— После того как поступила письменная директива о немедленном уничтожении чермоевских головорезов, его отряд искали больше года, — начал Гатчин. — Три тысячи человек — не иголка, но все попытки оставались тщетными. Коцоев неотлучно находился при командире и выйти на связь, чтобы сообщить место дислокации, не имел возможности. И тут на помощь нам пришел сам Чермоев. Решил пригласить в банду тележурналистов, чтобы те сделали оттуда репортаж. Такая, знаете ли, миниатюрная пиар-акция.
— Но я слышал, что это именно Коцоев убедил Чермоева в необходимости передачи.
— Значит, вас неправильно информировали. Инициировал съемку сам командир, а Коцоев лишь занимался организацией. Само собой, из лагеря он никуда не выезжал (созванивались с Останкино и договаривались рядовые бандиты), но когда съемочную группу с завязанными глазами доставили в лагерь, Коцоев постоянно находился рядом, сделался для ребят своеобразным гидом. Ну, и контролировал сам процесс съемки, следил, чтобы на пленку не попало ничего лишнего, охранял, так сказать, тактические секреты бандитов. А перед отъездом телевизионщиков незаметно вручил Власовой точные координаты банды и телефон, по которому она должна была позвонить и сообщить, что через два дня банда выступает для совершения крупного террористического акта. Тот теракт должен был стать одним из самых крупных в истории новой России. Коцоев понимал, что времени стянуть к месту дислокации бандитов сухопутные силы мы не успеем, поэтому передал через Власову предложение поднять штурмовики. Он вызвал огонь на себя и погиб... По крайней мере, мы так думали до недавнего времени.
— Что же произошло в действительности?
— А в действительности... А в действительности, как мне теперь кажется, он уже тогда принял решение работать на себя. В ночь налета штурмовиков он зарезал Чермоева, прихватил кое-какую наличность из «кассы» бандитов — несколько сот тысяч долларов — и ушел из-под удара подземным лазом. Предварительно он повесил на обезображенный труп одного из бандитов свой медальон, отрезал сам себе мизинец на левой руке и бросил палец недалеко от трупа. Этот палец и этот медальон и ввели нас в заблуждение. Все решили, что Коцоев мертв.
— Но из трех тысяч банды он уцелел не один?
— Именно. Я уже говорил вам, что в городе могут находиться Чермоев и Абдуллаев. Для чего они здесь, вы также знаете — Чермоев мстит за брата.
— Каким же образом к ним попали сведения, на которые они сейчас опираются?
— Как думаю я, Чермоев просто сопоставил факты. Рюмина не отлучалась от Коцоева все время, пока находилась в лагере, а на следующее утро после ее отъезда прилетели самолеты. Как Чермоев нашел ее здесь, неизвестно. Также неизвестно, каким образом он вышел на Коцоева с его пластической операцией и новым паспортом.
— Коцоев сделал себе пластическую операцию?
— Да. Полностью изменил внешность. Поэтому меня и удивляет, как Чермоев сумел до него добраться.
— Минуточку, Олег Михайлович. Непохоже, чтобы с Коцоевым расправился Чермоев. Убей его бандиты, они его просто убили бы и не стали бы мудрить с инсценировкой. Подбрасывать чужие бокалы и так далее... Тем более что они подъезжали к дому и даже заходили в подъезд (бандитов, кстати, четверо), но выскочили оттуда через минуту, сильно при этом бранясь. По всей видимости, они обнаружили в квартире лишь труп нужного им человека.
— Вот как! Я этого не знал.
— Ну, все показания свидетелей присутствуют в деле. Вы, наверное, просто еще не успели с ним ознакомиться.
— Вы правы, — согласился Гатчин, — не успел.
Здесь после легкого стука дверь открылась, и на пороге возник его подчиненный.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Зайди, — ответил Гатчин. — Что у тебя?
— Я только что от генерала. Он говорит, что его жене вчера кто-то пытался организовать автокатастрофу — перерезали тормозные шланги. Рюмина выжила, однако где она сейчас, никто не знает. Вчера она связывалась с генералом, но не пожелала назвать свое местонахождение, опасалась прослушки. Генерал для ее поисков нанял некоего частного детектива. Его фамилия Панин, бывший капитан милиции... Какие будут указания, Олег Михайлович?
— Никаких, Игорь. Свободен пока. — Гатчин повернулся ко мне: — Итак?
— Вы хотите знать, что мне известно? Мне известно самое главное: Рюмина жива, и я знаю, где она скрывается. Я видел ее лично. Правда, поговорить с ней не было возможности — она спала после доброй дозы снотворного.