— Занятно, однако. У него астрономические гонорары?
— Не знаю я ничего о его гонорарах, — раздраженно отмахнулась Брагина.
— Послушайте, Наталья Николаевна, ваша приятельница готовится к свадьбе, вы назначены управляющей фирмы, штат фирмы остался без изменений... Отчего же столь постное уныние омрачает чело ваше? — Я едва заметно усмехнулся. — Где оптимизм в глазах?
Она слегка пожала плечами, зачерпнула чайной ложкой варенье и, подумав немного, оставила ложку в розетке.
— Не знаю, — ответила она. — Не нравится мне выбор Вики. И никогда не нравился.
— Почему?
— Это не поддается объяснению. Вы слышали что-нибудь о женской интуиции?
— Кто же о ней не слышал. Именно с ее помощью героини детективных романов очень часто оказываются на грани жизни и смерти.
Брагина неожиданно ослепительно улыбнулась и потребовала с нескрываемым азартом:
— Признайтесь, Иван Петрович, вы — шовинист и презираете женщин.
— Помилуйте, барышня хорошая! Просто иногда шучу немного неудачно, так уж получается.
— Действительно неудачно. Потому что героини романов в каверзные ситуации попадают благодаря своей логике, и то лишь по причине того, что интуиция их временно отключается именно в те самые минуты.
— Возможно, — с легкостью согласился я. — Но чем же все-таки вам не нравится господин Крушинский?
— Нехороший он, — она неприязненно передернула плечами. — Злой и напыщенный франт.
— У вас имеются какие-то факты или же снова — ничего, кроме интуиции?
— У меня глаза имеются. А вы с ним знакомы, с Крушинским?
— Знаком, конечно. Он мой клиент. Нанял меня для выяснения причин, по которым подставили его невесту. Ну, и для того, естественно, чтобы я докопался, кто ее подставил.
— И какие у вас ощущения после беседы со Стасом?
— Никаких, — соврал я. — Мы общались не более пяти минут.
— А как вам его хвостик на затылке? Вернее, то, что должно называться хвостиком.
— Не понимаю, при чем здесь его хвостик. По словам Белецкой, у Стасика огромный потенциал в том, что касается юриспруденции, а хвостик... А хвостик наверняка отрастет.
— Стас мне неприятен, Иван Петрович, — сказала Брагина. — Между нами, девочками, он самодовольный глупец.
Я сдержанно улыбнулся.
— Скажите, мог ли он проведать о похождениях своей невесты на сторону?
— Вот уж не знаю, — ее лицо приняло озадаченный вид. — Но для этого ему нужно было бы организовать тотальную слежку за Викой. Как там в детективах: пускают наружку, устанавливают прослушку.
— А что, у него для этого руки коротки?
— Насчет рук не знаю. Мозги у него не того объема.
— Человек, однако, окончил юридический.
— Правильно, окончил. Вика столько взяток туда насовала, что не окончить его было бы краем неблагодарности.
— Но наружное наблюдение за вашей патронессой тем не менее имело место. Да, да, — подтвердил я, предвосхищая удивленный возглас Брагиной. — Правда, я ничего не сказал Белецкой — кто же знал, что все так обернется, — но ее, наверное, уже поставил в известность следователь.
— Это он приказал за ней следить? Стас?
— Не знаю. Я не успел поговорить с нужным человеком. Меня огрели настольной лампой, и, пока я приходил в себя, нужный человек поспешил удалиться.
Брагина о чем-то подумала несколько секунд и спросила:
— А вам не страшно заниматься сыском?
— Становится временами, — признался я.
— Тогда зачем вам это?
Я пожал плечами:
— Больше не умею ничего. И потом, для сыщика его работа — это как зелье для алкоголика: чем больше он пьет, тем больше ему хочется. Стоит только начать, а дальше — сплошной драйв; любопытство — оно внутри человека, в самых его корнях заложено.
— И вы так запросто можете говорить за всех?
— В нашем случае — да. Вот скажите, вы с интересом слушали рассказы Виктории о ее встречах с Джоевым? Увлеченно?
— Да. Но я никогда не стала бы ничего выпытывать и вынюхивать.
— А вам и не нужно было: Белецкая сама все рассказывала.
— Я повторяю: я никогда не завела бы с ней разговор на эту тему, обойди ее Вика молчанием.
— Охотно верю. Только мы с вами ведем разговор не о моральных качествах отдельной личности, а о природе человека вообще. А ему, всем известно, свойственно ошибаться. И ошибается он, как правило, лишь по двум причинам: это либо недостаток информации, либо добрая порция дезы. Так вот, чтобы не обжигаться второй раз на одном и том же, человек и стремится знать как можно больше.