Я с заискивающим видом выложил перед ней «чупа-чупс» с яблочной начинкой.
— Что ж, пошел работать!
— Идите-идите, Иван Петрович, — елейным голоском прощебетала Любочка. — Вы должны были сказать это еще час тому назад.
Поспешив пропустить ее ехидную реплику, мимо ушей, я в мгновение ока оказался по ту сторону двери.
На моем диване сидело само совершенство. Не нужно спорить, я кое-что смыслю в женщинах. И если уж говорю: «На диване сидит совершенство», — значит, так оно и есть. Женщин, подобных той, что находилась передо мной, редко встретишь даже на обложках известнейших мужских изданий.
Одета она была в светло-серый деловой костюм и белую блузку. Никаких украшений, кроме крохотного золотого перстня на безымянном пальце. Волосы цвета сияющей меди с нарочитой небрежностью разбросаны по плечам, в ухоженных руках — чашка остывшего кофе на блюдце. Точный возраст рыжеволосого шедевра природы определить было затруднительно, но я, например, приговорил бы это совершенство годам к тридцати — не более...
Я опять сказал: «Совершенство»? Правильно, сказал. И продолжал бы настаивать, если бы не разговор с Любой минуту назад. Посетительница, впрочем, сама не замедлила напомнить о предмете того разговора.
— Вы частный сыщик? — спросила она тотчас, завидев меня в дверях. — Ну, то есть я хочу узнать, не вы ли тот, кто разыскивает пропавших без вести и все остальное?.. Так вы или не вы?
Я поставил картину у стены, снял куртку и отрекомендовался:
— Панин Иван Петрович. — И, сам не пойму зачем, добавил: — Частный детектив. Прошу вас, присаживайтесь к столу. Еще кофе?
— Нет, благодарю. — Вставая с дивана, она нечаянно обнажила ноги чуть выше колен. Это, скажу я вам, были не ноги. Это была мечта любого клипмейкера. — Теперь я вижу, что вы тот, кто мне нужен: нормальные, люди не разгуливают по городу с пистолетами. Я пришла, чтобы поручить вам одно сугубо важное задание. Скажите, вы ко всем заказам относитесь одинаково добросовестно, или ваше усердие зависит от первоначального взноса?
Я открыто улыбнулся:
— Границы моего усердия невозможно обозначить той или иной суммой. Их не может существовать по определению.
— Это просто чудесно! — воскликнула женщина. — Как раз сейчас я немного стеснена в средствах, поэтому буду безмерно благодарна, если вы не возьмете с меня лишнего.
— Люба, — я нажал кнопку селектора на столе, — принеси, пожалуйста, прейскурант и Устав предприятия захвати.
Изумрудные глаза посетительницы выражали недоумение.
— Я могу понять, для чего вы хотите показать мне этот, как его... прейскурант. Но зачем мне ваш Устав?
— А это для того, любезная... Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.
— Виктория Львовна Белецкая, — подсказала она, выкладывая на стол визитку.
— Это для того, Виктория Львовна, — я поднялся из-за стола, — чтобы вы заранее знали, на что из сказанного вами я имею право наложить гриф «конфиденциально», а что обязан буду передать компетентным органам. Поэтому вы ознакомьтесь с документом, а я тем временем займу себя одним важным делом.
Под «одним важным делом» подразумевалось, конечно же, оформление кабинета.
Наверное, читала она внимательно, потому что, когда я закончил, не осилила и половины текста. И это при том, что процедура заняла времени много больше, нежели я рассчитывал. Я повесил картину, вернулся на свое место. Белецкая закрыла папку и оглянулась на полотно.
— По-моему, вы криво ее прибили. Вам не кажется?
Я прищурил левый глаз. На мой взгляд, картина висела идеально. Я пожал плечами:
— Нет. А вам?
— А мне кажется... Хотя постойте. Относительно дивана она висит ровно, относительно окна — тоже. А вот с дверью у вас проблемы.
— Ну, не вызывать же мне теперь плотников, чтобы они косяк поправили. Пусть уж висит, как висит.
— И правильно. В мире вообще нет ничего стопроцентного. Возьмите хотя бы фруктовый сок. Там пишут, что он стопроцентный, а вы не задумывались, сколько всего...
— Простите, Виктория Львовна. Так какая у вас проблема?
— Я хочу, чтобы вы нашли одного человека, — она умолкла и вопросительно уставилась на меня.
— Ну, продолжайте, продолжайте. Кто он? Где живет? Когда вышел из дома и так далее.
Белецкая положила передо мной черно-белую фотографию. На ней был изображен мужчина почти славянской внешности, с тяжелым взглядом холодных глаз. Этот взгляд, его осанка и гордая посадка головы говорили, среди прочего, о том, что человек знает себе цену и умеет правильно повести себя в неожиданной ситуации.