— Хватило. — Слабая усмешка.
— От которого из них?
— Он еще спрашивает! — Яблочко нервно улыбнулось. — Твоя машина меня и ударила.
Я посмотрел виновато, исподлобья:
— Злишься на меня?
Она прижалась щекой к моей груди:
— Дурацкий вопрос, Ванечка!
...Вой сирен раздался, когда я закончил беглый осмотр своей «старушки». К моему огромному облечению и удивлению, транспортное средство мое пострадало слабо: смята была левая сторона капота, отсутствовала фара и решетка радиатора. Но движок «голубки» весело заурчал, стоило мне лишь повернуть ключ. С довольным видом я выключил зажигание и вышел из машины.
С подножки подъехавшего «уазика» соскочил Дубровин. Увидел меня и фыркнул:
— Ну, конечно! Правильно Михайлов со мной спорить не стал — иначе проиграл бы червонец.
— О чем спорить собирались? — осведомился я.
— О том, увидим мы тебя здесь или нет... Ну что? Скажешь, опять они друг друга перестреляли? То есть без твоего участия.
— Да ты, Дуб, просто ясновидец! — проговорил я с восхищением. — Как всегда, все — в цвет!
— Правда? И от инфаркта сегодня никто не помер?
Я развел руками:
— Нет, к сожалению. Наверное, просто не успел — я застрелил его вовремя.
— Кого?
— Не знаю. Какого-то Пузыря. Там он, с той стороны машины лежит.
— Что с остальными?
— Хлопоненко ухлопал сначала какого-то Глюка, а потом и себя нечаянно.
— Хлопоненко? Клоп что ли?!
— Ага, — простецки ответил я. — Вон валяется, сердечный. Пойди взгляни в последний раз. А то, может, молитву прочтешь какую, если знаешь...
— Негоже, Иван, — Дубровин поморщился с серьезным видом. — О мертвых — либо хорошо, либо ничего.
— А я о нем вообще молчу. Недостоин он моих воспоминаний.
— Ну что ж, давай все подробно: как ты здесь оказался и с какой целью, зачем им понадобились девушки и так далее.
— С удовольствием. Тем более что у меня и свидетель имеется, который слова мои подтвердить сможет. Это одна из потерпевших. Начинать прямо сейчас?
Дубровин слабо пожал плечами. Подошел Михайлов.
— Позвольте ваш пистолет, Панин, — попросил он.
Я вручил ему оружие. Он понюхал дульный срез и удивленно спросил:
— Чистый?
— Конечно. Я из этого стрелял, — вынул я из-за пояса и протянул ему ствол Глюка.
— Опять у бандюков отобрал! — усмехнулся Дубровин. — А из своего-то что не стреляешь? Для кого бережешь?
— Для кого надо, для того и берегу, — отмахнулся я, вкладывая пистолет в кобуру. — Девственник он у меня еще, понял? Девственник! — И я любовно погладил рукоятку своего обожаемого «Walther».
— Ты, Иван, почему обманул меня вчера? — неожиданно спросил Дубровин.
— Не понял.
— Когда заявил, что не знаешь женщину, которая у Джоева на хвосте висела.
— Я тебя не обманывал, — я снова врал. — Вчера я действительно не знал, кто она такая.
— Ну а сегодня?
— А сегодня ты и сам, я вижу, в курсе-ракурсе. Чего тогда спрашиваешь?
— Может, ты знаешь также, кто на нее покушался?
Я кивнул на труп Хлопоненко:
— Он и покушался. Возможно, и не самолично, но приказ он отдавал.
— Как ты это выяснил?
Опять пришлось врать:
— Не выяснил — предположил Я следил за ним какое-то время, и Клоп однажды выбросил спичечный коробок. Я коробок поднял, а на нем — адрес генерала. Ну, я и сопоставил.
Дубровин вопросительно посмотрел на Михайлова:
— Клоп, хоть и успел набрать вес в своем окружении, но чтобы тягаться с сильными мира сего... Зачем ему супруга замминистра?
— Я затрудняюсь, Валерьяныч, — честно признался Михайлов.
Я тронул Дубровина за локоть:
— Ты, Дуб, пошарил бы в его карманах. Если это привычка такая, телефоны да адреса на спичках записывать, то, может, и в этот раз какой-нибудь адресок нарисуется.
Дубровин пожал плечами и, натянув резиновые перчатки, зашагал к трупу. Вернулся он, держа в руках коробок.
— Запиши, — обратился Дубровин к Михайлову, продиктовал номер. — И пробей прямо сейчас, ладно?
Когда Михайлов удалился, я посмотрел на Дубровина.
— Странно все это, — проговорил я.
— Странно — что?
— Клоп собственной персоной сюда явился. Разве нет у него шестерок?
— Последние дни в городе что-то непонятное творится, — удивил меня Дубровин. — Похоже, за бригаду Клопа кто-то решил взяться всерьез: позавчера еще четверых его людей ухлопали.
— Конкуренты?
— Трудно сказать. Сам-то Клоп жив был до сегодняшнего вечера.