— Давайте договоримся, что об этом — никому ни слова, — попросил я. — Встретимся у Дубровина через два-три часа... Если, конечно, доживем...
И я помчался вниз, прыгая через две ступеньки.
Разогнав «старушку» в сторону аэропорта, я пробовал рассуждать в следующем направлении.
Итак, бандит, который вывел из строя тормоза машины Рюминой, замучен до смерти. По оперативным наблюдениям, крупных разборок в городе не предвидится, но тем не менее человека Хлопоненко кто-то убрал. А перед тем, как убить его, этот кто-то хотел получить от своей жертвы важную для себя информацию. Конечно, замучить и убить бандита мог кто угодно, но в сознании моем почему-то мгновенно восстала ось Чермоев — убитый — Рюмина. И мне было наплевать, как Чермоев смог добраться до горе-киллера. Мне было наплевать также, знал ли убитый, выжила Рюмина или нет. Так уж я устроен: если у меня есть набор догадок, то проверять их я начну строго по порядку: первая, вторая, третья... И не важно, если первая из них может показаться кому-то шальной и абсурдной. Она — первая, и это для меня главное. А сегодня, к тому же, никаким набором я вообще не располагал, догадка у меня была всего-то одна-одинешенька.
У дорожного указателя с надписью «Конь» я сбросил газ, принял вправо, и моя «старушка» резво запрыгала по колдобинам раскисшей от дождей грунтовки.
...Калитка была заперта изнутри: Митрич, похоже, внял моим наставлениям. Я перемахнул через забор и, скрипнув тяжелой дверью, вошел в сени. Громко позвал:
— Хозяева!
В ответ не раздалось ни звука. Мимоходом, я прикинул, что прошло больше суток с момента моего последнего визита сюда, а значит, действие успокаивающего, которое приняла Рюмина, уже закончилось. Я крикнул Митрича еще раз и, снова не получив ответа, толкнул дверь в комнату.
Рюмина стояла на коленях в центре. С лицом, посеревшим от страха в тон лезвию ножа, игравшему матовым отливом у ее горла. Нож находился в правой руке Чермоева, левой бандит держал Светлану за волосы. По обе стороны от них располагались еще два субъекта, мне неизвестные, с пистолетами наготове.
Естественно, увиденное побудило меня к активным действиям: рука автоматически дернулась к наплечной кобуре. Но пальцы не успели даже нащупать рукоятку «Walther» — светелка неожиданно взорвалась кровавыми брызгами, раскололась на части, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то вниз, прямо в щели между половыми досками, каждая из которых превратилась в черную, бесконечную пропасть.
«Абдуллаев приложился», — успело мелькнуть в моем мгновенно онемевшем затылке, прежде чем я полностью отключился.
Очнувшись на полу, я увидел, что лежу возле печки, а надо мной возвышаются две фигуры. Абдуллаев рассматривал лицензию на частную охранную деятельность, за поясом Чермоева сидел мой вечно юный «Walther». Бандиты разговаривали между собой по-русски, с сильным акцентом. Два других боевика молча стояли на прежнем месте, возле Рюминой.
— Он опять живой, Руслан, — проговорил Абдуллаев и посмотрел на меня: — Ты кто и кого ты хотел здесь?
— Зачем тебе это? — удивился Чермоев. — Давай быстро убьем их и будем уходить. Не хочу опоздать на самолет.
Абдуллаев неуверенно склонил голову набок:
— Ну, давай убьем. Ты продолжи с этой, — он кивнул на Рюмину, — отрежь ей голову. А я этого сейчас закончу.
Он уронил удостоверение мне на грудь, достал из-за пояса «кольт». Чермоев крутанул в пальцах орудие казни — нож с широким лезвием — и сделал шаг в направлении центра комнаты. Абдуллаев взвел курок пистолета, направил свое оружие на меня.
Вот он, этот момент! Говорят, в такие минуты перед глазами человека проходит вся его жизнь. А значит, в моей голове, одна за другой, должны были промелькнуть следующие картинки: детский эмалированный горшок, букеты цветов к Первому сентября и последнему звонку, дембельский аксельбант и черный берет морпеха, серый китель сотрудника уголовного розыска с погонами лейтенанта, старлея, а после — капитана, младшая сестренка моего лучшего друга за столом моей новенькой приемной...
Только ничего этого не было. Когда мне в глаза уставилось дуло «кольта» сорок пятого калибра, мозг мой, помимо воли, приступил к невообразимым математическим подсчетам.
Всем известно, что на Красном континенте отсутствует метрическая система мер, а вместо привычных нам килограммов и километров американцы исчисляют все, что их окружает, унциями, фунтами, милями и ярдами. Следовательно, и калибр оружия они определяют не миллиметрами, как принято в Европе, а дюймами, точнее, их сотыми долями. Дюйм, как мы знаем, равен приблизительно двадцати пяти и четырем десятым миллиметра; делим это хозяйство на сто — получаем ноль целых, двести пятьдесят четыре тысячных, — и этот результат теперь нужно умножить на сорок пять. Умножаем...