Из экономии времени я опущу механизм вычислений, назову лишь итог: одиннадцать и сорок три сотых миллиметра. Одиннадцать-сорок три! Увесистая же болванка через секунду выбьет из моей головы мозги вместе со всей этой абракадаброй а-ля арифметика.
Я почувствовал, как похолодели кончики пальцев, как напрягся позвоночник, как почти полностью онемел его шейный отдел. «Четыре, три, два, один», — начал я обратный отсчет, и в этот момент грянул выстрел...
Он заглушил треск разбившегося стекла в окне, выходящем во двор. Прозрачные осколки со звоном посыпались на пол, один из боевиков, находящихся возле Рюминой, упал навзничь и опрокинул стол, на котором стояла банка свежей сметаны.
Ствол ружья, возникший в разбитом окошке, мгновенно переместился правее, в направлении Абдуллаева. Тот уже вскинул руку, чтобы упредить находящегося на улице, но не успел. Ружье снова выстрелило, и Абдуллаев, покачнувшись, схватился за левое плечо.
Раздались несколько выстрелов подряд. Это Чермоев и второй боевик палили по разбитому окну. Свой кинжал Чермоев отбросил в сторону, и тот упал недалеко от меня. Но чтобы дотянуться до ножа, мне нужно было каким-то образом миновать Абдуллаева, который уже почти справился с первыми болевыми ощущениями и у которого в руке все еще находился пистолет.
И тут справа от себя я увидел обыкновенную кочергу. Закопченный стальной крюк был прислонен к стенке печи, у самого поддувала. Я просто схватил кочергу и что было силы ударил ею Абдуллаева под коленную чашечку. Тот, громко выругавшись на родном языке, выронил пистолет, рухнул на одно колено и схватился рукой за поврежденную голень, издавая громкие стоны.
Вскакивая с пола, я не успел подобрать «кольт», упавший слишком далеко от меня, почти у самой двери. Левой рукой я успел дотянуться лишь до ножа, в правой у меня по-прежнему находилась кочерга.
Я метнул эту кочергу в Чермоева, который уже перемещал мой «Walther» в моем направлении. Бросок оказался удачным: кочерга угодила Чермоеву прямо в лоб. Бандит вскрикнул, выронил пистолет и, схватившись обеими руками за голову, отступил на два шага назад.
Раздалось несколько выстрелов. Стрелял третий боевик; все пули, к счастью, прошли мимо. А вместо последнего выстрела я услышал звонкий щелчок: патроны кончились. Нас разделяло несколько шагов, когда бандит, отбросив пистолет, сделал шаг в мою сторону. Он ступил в разлитую по полу сметану, а я в этот момент, чтобы максимально быстро сократить расстояние между нами, совершил кувырок через голову. В финальной стадии этого акробатического элемента, когда со спины я плавно перекатился на пятую точку, я резко разогнул поджатые ноги и нанес ими удар в голеностопные суставы своего противника. Удар был сильным, а сметана, в луже которой боевик стоял в тот момент, свела на нет почти всю силу трения. Ступни его ног поехали назад, а сам бандит, взмахнув руками, рухнул прямо на меня. Мне оставалось только подставить нож, что я и сделал.
Лезвие с громким хрустом вонзилось ему в грудь.
Вскакивая на ноги, я краем глаза успел заметить, что творится у входной двери. В проеме ее материализовалась рослая фигура Митрича с двустволкой в руках. Ружье было не заряжено: оба курка — спущены. Абдуллаев со звериным рыком бросился на хозяина дома, но был остановлен одним мощным ударом приклада в челюсть. Однако даже такой сильный удар не свалил бандита с ног, а лишь заставил его на секунду замешкаться. Но и этого мгновения Митричу было достаточно, чтобы схватить Абдуллаева за грудки и несколько раз подряд садануть коленом под дых. Когда же бандит на какое-то время потерял способность что-либо соображать, Митрич, недолго думая, просто окунул его голову в бак с питьевой водой. Тот самый бак в сенях, на котором я оставлял пистолет в свой первый визит сюда.
Тут с колен поднялась Рюмина и заслонила от моего взгляда Митрича с Абдуллаевым, а в следующую секунду над моим ухом уже пролетала пуля. Она угодила в сервант позади меня, разбив вдребезги несколько тарелок. Я повернул голову направо и увидел Чермоева. На его лице была устрашающая решимость, в руке бандит держал пистолет Стечкина с дымящимся стволом.
По-моему, я уже доводил до вашего сведения, что самая милая моему сердцу музыка — это свист пули. Точно. Именно с этого момента я и начинал свое повествование...