Прораб взял пакет с выпивкой, отнес в вагончик, где хранился шанцевый инструмент и одежда рабочих. Потом он подозвал к себе краснолицего бородача, что-то ему сказал (смотритель услышал лишь слово «идиот»), и уже скоро экскаватор стоял у той самой могилы. Надо сказать, краснолицый знал свое дело, всего пары движений ковша оказалось достаточно, чтобы срыть пласт земли толщиной в полтора метра. Именно на эту глубину раньше закапывали умерших. А затем в ход пошли лопаты и заступ. Окончательно оценить чистоту проделанной работы смотритель смог, когда подошел к краю ямы и посмотрел вниз. Носки его ботинок столкнули внутрь могилы маленькую лавину земли и гнилых корней. Его взгляд пробежал по деревянной трухе — все, что осталось от простого гроба. И костям...
Видимо, он так долго стоял у края ямы, что рабочие, не участвовавшие в «эксгумации», подошли взглянуть на то, что так привлекло его внимание. Парни, орудовавшие лопатами, выбрались из ямы и теперь тоже смотрели вниз. Они-то и услышали, как молодой смотритель что-то бормочет себе под нос.
А вскоре его бормотание переросло в крики, наполненные чистым ужасом. Он кричал что-то о темных силах, проклятиях и ведьмах. Потом как ужаленный подскочил на месте и бросился к прорабу, буквально умоляя того побыстрее закопать могилу и держаться от нее как можно дальше. Но прораб лишь отпихнул парня, пьяно икнул и отправился к месту «происшествия». Спустя секунду над кладбищем раскатился его звучный хохот. К нему присоединились краснолицый и все остальные рабочие. Их смех подталкивал в спину убегающего смотрителя. Он лился со всех сторон и впивался в уши, несмотря на прижатые к ним ладони. Он кожей чувствовал чье-то черное злорадство. Чью-то неистовую ненависть и жажду мести...
Он вбежал в свою хибару и плотно закрыл за собой дверь. Он метался по комнате, дико озирался, искал угол, в котором мог бы укрыться от когтистого страха. Страха, ухватившего его за позвоночник, свернувшего кишки в тугой узел, скребущего по сердцу... Он зажимал уши и закрывал глаза до боли, но перед мысленным взором так и маячил волчий череп, в глазницах которого ползали жирные белые черви. А от черепа тянулся остальной скелет... человеческий...
Он ждал скорой расплаты. И не очень удивился, когда узнал, что «работник бригады (это был краснолицый), отряженной на работы по повторному освоению одного из участков кладбища, управляя бульдозером в пьяном виде, совершил наезд на группу своих товарищей, отдыхавших во время обеденного перерыва. Четыре человека погибли на месте, двое получили тяжелые ранения и были доставлены в окружной госпиталь, где впоследствии и скончались. Сам виновник происшествия покончил жизнь самоубийством прямо на месте преступления, перерезав себе горло. Полиция проводит тщательное расследование инцидента, выясняя мотивы...»
Смотритель был уверен, что нечто подобное произойдет и с ним. Через день после «вопиющего инцидента» к нему наведался шериф. Задавал вопросы, на которые смотритель отвечал по возможности правдиво. В какой-то момент он захотел рассказать этому человеку в синей форме, как все было на самом деле. Начиная с того, как он уговорил разрыть одну из могил, обозначенную на старом плане предостерегающим знаком... Но вовремя передумал. Отчасти из-за опасения попасть в психушку, но главное, из-за свалившегося на него нового чувства. Уверенности в том, что с ним теперь ничего не случится.
Это ощущение пришло внезапно, когда полицейский уже собирался уходить, сунув блокнот в карман и думая только о том, как поскорее убраться из этой конуры. Смотритель почувствовал прохладный поток спокойствия, пролившийся на него благодатным ливнем. Вскоре он узнал, что человеческие останки, извлеченные в ходе работ, было решено кремировать.
С тех пор Харон даже не пытался подвергнуть сомнению явления и события, не вписывающиеся в рамки официального. За семьдесят лет службы кладбищенским смотрителем он увидел и узнал столько, что этого могло хватить на пару фильмов ужасов, которые так любит современная молодежь.
И конечно, книги. Многому из прочитанного он верил так же свято, как и тому, что экспедиция Говарда Картера, осквернившая могилу Тутанхамона, пострадала не от какого-то неизвестного вируса и, уж конечно, не от трагического стечения обстоятельств. Их убило древнее проклятие. А то, что сам Картер остался невредим... что ж, жизнь полна загадок.
Как, впрочем, и смерть. Иногда она нерешительна, как сельская девственница, подолгу топчется у порога, в то время как хозяин дома давно уже заждался ее визита. А порой ее невероятная коса одним взмахом уносит сразу несколько жизней. Не на войне и не во время эпидемии, а в серой, предсказуемой обыденности.