Харон сидел на скамейке и потирал виски. Знакомая головная боль растекалась от затылка, но вскоре она заполнит весь череп. В груди появился слабый зуд, и, словно гончая на запах медведя, боль ринулась вниз. У старика перехватило дыхание, и некоторое время он сидел упершись руками в колени, втянув грудь внутрь и выпятив плечи. Это был первый удар. Он знал это и старался дышать медленно, но как можно глубже. Вскоре стеснение в груди стало ослабевать, да и головная боль пошла на убыль. Но расслабляться было еще рано.
Со своего «наблюдательного поста» он мог видеть и слышать все, что происходило. Он видел, как гробы (оба были закрыты) вынули из душного чрева катафалков и понесли в сторону могил. Их установили напротив ям, и подоспевший отец Райли, почти без паузы, необходимой всем, чтобы собраться, стал читать погребальную молитву. Его голос звучал устало и как-то обыденно, совсем как у лоточника, призывающего горожан скорее купить его товар. Товар, который он ненавидел всей душой. Харон ощутил его равнодушие как пощечину, нанесенную ледяной рукой. Впрочем, он старался не обращать внимания на этого старого, лживого козла.
Его внимание было приковано даже не к главам кланов. Их самообладание в этой ситуации заслуживало всяческих похвал. Чего нельзя сказать о двух женщинах, стоявших возле каждого из них.
Матери несчастных влюбленных. Обе они, облаченные во все черное, едва не падали, опираясь на плечи своих супругов. Именно от них и исходила основная угроза. Все равно что далекие облачка над океаном, из которых в конце концов сформируется разрушительный тайфун. Харон заглянул в это облако и невольно ужаснулся той слепой ненависти, что бушевала в сердце каждой из женщин. Обжигающе холодной ненависти, заполнившей все, что они когда-то имели право называть душой. Там не хватило места даже скорби.
Харон весь подобрался, ожидая удара в любой момент. Сейчас было бесполезно воздействовать на их сознание. Их психическое состояние походило на жерло вулкана, в котором бесследно исчезнет все, что туда ни брось. Это была бы бесполезная трата сил, которых... Старика продрал озноб от мысли, что у него может не хватить сил. Захотелось курить, и он стал искать по карманам свою трубку, но вскоре вспомнил, что оставил ее на столике у кресла.
Тем временем речь отца Райли подходила к концу, возвещая тем самым о приближающемся времени прощания. До Харона доносились лишь обрывки этой бесцветной молитвы — его слух вновь стал слухом старика, — и он с замиранием сердца ожидал слова «Аминь».
Он вновь коснулся этого облака. Его худшие опасения начинали сбываться. Облако стало плотным и постепенно накрывало собой всех присутствующих. Единственными, кто еще не попал под этот гнетущий покров, были Кларк МакАлистер и Брюс Кингсли. Их силуэты словно плавали в этой тьме, но не касались ее.
Старик понял, что, возможно, это его единственный шанс. Он сосредоточился на их фигурах и послал первый импульс. Ответом ему была волна боли и горечи. Но чернота вокруг них как будто стала менее плотной. Это вселило в него призрачную надежду на успех...
Но первый ход в этой партии ему сделать так и не удалось. Удар, который он получил сразу после того, как отец Райли изрек свое кислое «Амено», едва не вышиб из смотрителя дух. В глазах потемнело, воздух стал густым, как деревенская сметана. Он покачнулся и едва не рухнул на скамейку, но в последний момент успел выставить руку. Грудь под рубашкой вздымалась с невероятным усилием, а опадала так резко, будто на нее надели жесткий резиновый корсет.
Где-то далеко закричала женщина, и звук ее голоса стал приближаться к Харону, напоминая несущийся навстречу локомотив. Вскоре он со всей силы врезался ему в уши, и старика отбросило на спинку скамьи. Он почувствовал боль в области поясницы, но она оказалась также где-то далеко. Такое с ним уже бывало, и он подолгу не мог как следует разогнуться.
Но в этот раз все грозило вылиться в нечто более серьезное. И если он не предпримет что-нибудь конкретное в самое ближайшее время, то, вполне вероятно, так и останется подыхать на этой скамье... А может, оно и к лучшему? Какая разница когда — сегодня или через неделю...
Он даже как-то обмяк, ощущая, как время мягко обтекает его. Идея оставить все как есть повернулась к нему своей положительной стороной.
Но внезапно внутри сработал некий предохранитель. Его щелчок гулко шарахнул по мозгам, приведя их тем самым в надлежащее состояние. На второй удар он отреагировал без заминки. Выхватив из смолянисто-черной жижи два мужских силуэта, он направил в их сторону всю энергию, что успел впитать за сегодняшний день. И тут словно молот опустился на его голову. Мгновение он видел лишь ослепительную пелену, которая так же резко сменилась тьмой. Падая на скамью, он успел подумать: «Работа выполнена, я свободен...»