Дело разбиралось в Тайной экспедиции следователем Александром Макаровым. О результатах следствия он доложил императрице. Екатерина II вначале не захотела встречаться с предсказателем, а затем беседа все-таки имела место. Царица, услышавшая год и месяц своей смерти, впала в ярость и велела отправить монаха в каземат Петропавловской крепости. 9 марта 1796 года «опасного государственного преступника» определили в секретную камеру № 22 на пожизненное заключение.
Предсказание Авеля скоро сбылось. 5 ноября 1796 года императрицу поразил удар, и она скончалась на следующий день, в полном соответствии с предсказанием монаха. Император Павел I, расположенный ко всему таинственному, вскоре захотел видеть прорицателя. Желание монарха было исполнено. Он беседовал с Авелем наедине, после чего освободил из заточения и предоставил ему полную свободу жить, где он захочет. Возвратясь в монастырь, Авель проводил большую часть времени в Костроме, где пользовался общим уважением. Многие люди разного звания обращались к нему, желая знать свое будущее, но Авель оставлял их любопытство неудовлетворенным. Как будучи в Костроме, так и после, в других местах, он всегда отвечал, что не одарен прозорливостью и не может предсказать ничего, кроме указанного ему свыше.
За обедом у костромского губернатора Авель предсказал время и подробности кончины императора Павла I. Царский наместник пришел в ужас и принял незамедлительные меры, чтобы «пресечь крамолу». Заключенный в Шлисельбургскую крепость, монах скоро был выпущен на свободу с прежними правами. Опять же по другой версии, он находился в заключении до смерти императора от «апоплексического удара», нанесенного табакеркой. В крепости его навестил митрополит Амвросий, пытавшийся, видимо, расшифровать содержание второй книги. Позже в своем отчете обер-прокурору Синода он сообщал: «Монах Авель, по записке своей, в монастыре им написанной, открыл мне свои видения. Оное его открытие, им самим написанное, на рассмотрение Ваше при сем прилагаю. Из разговора же я ничего достойного внимания не нашел, кроме рассказов о своих тайновидениях, от которых пустынники даже в страх приходят».
Вполне возможно, что Авель нарушил обет о неразглашении тайны своих пророчеств, данный им государю, и по этой причине был изолирован от общества, которое он невольно соблазнял своими речами. Взошедший на престол император Александр I выслал Авеля в Соловецкий монастырь. Здесь, на уединенном и диком острове в Белом море, неустрашимый монах, которого не сломили тяготы и лишения, «составил еще третью зело престрашную книгу: в ней же написано, как будет Москва взята и в который год». Было это предсказано на рубеже 1803 года, когда еще ничто не предвещало нашествия Наполеона. Книга дошла до императора, который, ознакомившись с предсказанием, счел его истинным сумасбродством и повелел: «Монаха Авеля заключить в Соловецкую тюрьму, и быть ему там дотоле, когда сбудутся его пророчества».
Находясь в заключении, он претерпел много лишений и невзгод, едва не умер от голода. Из узилища ему удалось выйти, пользуясь покровительством обер-прокурора и министра духовных дел князя А. Н. Голицына, но это произошло только после того, как сказанное им в точности исполнилось. Наполеон и пылающая Москва полностью реабилитировали провидца. «Если он жив и здоров, то ехал бы к нам в Петербург, мы желаем его видеть и с ним поговорить», — сообщалось в послании князя Голицына на имя настоятеля монастыря, датированном летом 1812 года.
На Соловки это послание пришло 1 октября. Получив его, настоятель не на шутку переполошился. Он справедливо опасался, что Авель, бывший свидетелем творимых в монастыре преступлений (воровство, издевательства над заключенными), сообщит о них государю. Поэтому он отослал князю Голицыну письмо, в котором сообщал о нездоровье отца Авеля, хотя тот был здоров. Получив такой лукавый ответ, Александр I (а именно он, как сообщают источники, вспомнил о предсказании и повелел князю Голицыну отписать на Соловки), издал именной указ Синоду, в котором предписывалось «непременно Авеля выпустить из Соловецкого монастыря и дать ему паспорт во все российские города и монастыри; при том же, чтобы он всем был доволен, платьем и деньгами».
В Санкт-Петербурге князь Голицын долго беседовал с «вещим иноком» наедине, смиренно вопрошая «вся от начала веков и до конца». После этой беседы Авеля оставили в покое, но разговор с царским сановником надолго отбил у него охоту сообщать людям «тайны Божии».