— Здесь, — сказала настоятельница, — жила бедняжка Изабель в последние годы жизни. Здесь ее навещал мистер Данн. Он говорил с сестрой Изабель в день своей смерти. Утром. А вечером скончался. Через неделю не стало и сестры Изабель.
— Как это произошло? — спросила Кэрри.
— Страшной была ее смерть, мисс Уинстон. Тяжелое воспоминание. Случился пожар. Загорелось на чердаке, огонь быстро перекинулся на кельи, это было ночью, сестры выбегали в коридор, но там тоже бушевало пламя. И вдруг, — голос настоятельницы зазвенел, будто набат, — пред всеми возникла, как видение, сестра Изабель. На ней было белое одеяние. Она сказала: «Сестра Виннифред не может выбраться из кельи. Я спасу ее». И пошла в огонь, никто не посмел ее удержать. Мы слышали крики и еще чьи-то голоса... Может, это были ангелы? Через несколько минут сестра Изабель возникла из пламени, как Феникс. Она несла на руках сестру Виннифред, которая была без сознания. Белые одежды сестры Изабель дымились, и пламя за ее спиной было подобно двум огненным крылам. Сестра Изабель опустила сестру Виннифред на пол и успела сказать: «Прощайте». Я слышала это, хотя и стояла в отдалении, но даже там было жарко, как в печи. Сестра Изабель упала замертво, а на теле сестры Виннифред не оказалось даже малого ожога. В себя она пришла несколько часов спустя и вознесла Господу молитву о своем чудесном спасении.
Кэрри подумала, что эта история, видимо, столько раз подвергалась ревизии, что от истинного происшествия в ней почти ничего не осталось. Почему монахини стояли в холле, а не выбежали во двор? Почему не было пожарных? Почему сестра Виннифред не получила ожогов, а сестра Изабель от ожогов скончалась?
— После похорон, — закончила рассказ настоятельница, — мать Беатрис велела келью сестры Изабель запереть и никогда эту дверь не открывать. Мне тогда было девятнадцать, я жила здесь третий год, многое забылось... Мать Беатрис ушла в лучший мир пятнадцать лет назад, и с тех пор я — и только я — вхожу в этот коридор раз или два в году, обычно на Рождество и в день рождения сестры Изабель. Пару раз меняла здесь лампочки, но больше ничего.
— А в келью...
— Никогда. И мать Беатрис никогда не открывала эту дверь. Многие монахини, особенно молодые, даже не знают о существовании кельи.
Кэрри позволила себе усомниться. Дверь в коридор вела из холла, и не обратить на нее внимания было невозможно. То обстоятельство, что открывала дверь только настоятельница, да и то в редкие дни, наверняка было предметом обсуждения, как иначе? Это было похоже на историю Синей бороды, и Кэрри могла себе представить, какие легенды были созданы о запертой комнате за полвека. Призрак усопшей, скорее всего, выходил каждую ночь и бродил по коридорам, заставляя монахинь дрожать от страха под одеялом.
— Держите, мисс Уинстон, — мать Катерина протянула Кэрри ключ, которым открыла дверь в коридорчик. — Ключ подходит и к той двери. То есть должен подходить. Так сказала мать Беатрис.
Ключ оказался тяжелым, будто был сделан из платины — или Кэрри только показалось? Обычный ключ, старый, потускневший.
Лампочка мигнула и неожиданно засияла так ярко, что Кэрри зажмурилась.
— Входите, — тихо произнесла мать Катерина, — сестра Изабель подает знак.
Кэрри подумала, что в сети, видимо, повысилось напряжение, только и всего. Впрочем, она изучала историю физики и не знала законы электричества так хорошо, чтобы правильно судить о том, отчего могла увеличить яркость обычная лампочка. Может, и знак.
— Вы... — повернулась Кэрри к матери Катерине.
Та покачала головой.
— Нет. Вы сами. Так велела сестра Изабель.
Что и как она могла велеть?
— Объясните, мать Катерина, — твердо сказала Кэрри, сжимая в руке ключ и не делая попытки подойти к двери, — что значит «сестра Изабель велела», и почему я... мне вы сейчас... я никогда прежде...
Мысли прерывались, слова тоже, фразы утонули в пустоте.
— Я не знаю, что это значит, — улыбнулась мать Катерина. — Это... Вы верите в Творца? — неожиданно спросила она.
Кэрри растерялась. Верила ли она? Она изучала законы природы, занималась историей физики, где потусторонним силам не было места. В детстве верила в духов, являвшихся из темноты спальни. Как-то ей привиделась фея в золотом одеянии, простершая руки к ней, засыпавшей. Фея сказала: «Ты отмечена Богом» — и исчезла, а Кэрри заснула таким глубоким сном, что утром ее с трудом добудились.