— Это действительно так? — усомнился Дэниел, прервав сам себя на полуслове. — Всегда отличишь женское лицо от мужского, но я не думал, что по выражению.
— Пожалуй, да, — сказала Кэрри. — Что еще вам запомнилось, Дэниел?
— Пожалуй, больше ничего. Или пока не могу вспомнить. Не хочу вспоминать специально, от этого, мне кажется, в памяти появляются детали, которых не было на самом деле. Додумываешь вместо того, чтобы вспоминать. Вам это наверняка знакомо.
— Знакомо, — кивнула Кэрри. — Давайте о другом. Что могло заинтересовать вашего прадеда в этих записях? Почему он ездил в монастырь? Что ему сказала сестра Изабель такого, чего нет в тетради? Что произошло в тот последний день?
— Знаете, мисс Уинстон, — медленно произнес Дэниел. — Мне кажется, там было еще кое-что. Я не обратил внимания, слишком мало времени.
— О чем вы?
— Сон о том, как сестра Изабель умерла. О пожаре. Не о том, когда упала бомба, а о другом, когда она спасла из огня другую монахиню.
— О чем вы, Дэниел? Вы думаете, что кто-то потом, когда Изабель погибла, нашел в ее тетради пустую страницу и сделал запись?
— Нет! Почерк везде один. Определенно один, не нужно быть экспертом...
— Тогда...
— Я хочу сказать, — перебил Дэниел, — что свою смерть сестра Изабель однажды увидела во сне и записала так же, как записывала другие события. Правда, стиль отличается. Я только пробежал глазами, не понял...
— Не томите, Дэниел! — воскликнула Кэрри и устыдилась своего порыва.
— Жара... Я думал, речь идет о летнем зное, — извиняющимся тоном произнес Дэниел. — Жара, да... Я в белом платье. Это моя свадьба. Жених в красном, лицо его пылает, он любит меня, зовет, я бегу, но на моем пути она. Сестра, которую я люблю... Простите, мисс Уинстон, этот отрывок я помню не очень точно.
— Вы уже сказали! Продолжайте!
— Да... Это мне испытание. Сестра в красном, я срываю с нее платье. С себя тоже. И вот мы обе перед ним. Сестра передает мне свое платье — алое, я ей свое — белое. И вот я в алом. Как он. Теперь мы вместе. Он и я. Навсегда.
Дэниел покачал головой и потер пальцами лоб.
— Странный сон, верно? С одной стороны, ничего определенного: жених, сестра, алое платье, белое... Но если сопоставить с тем страшным пожаром... Сестра Виннифред в огне, сестра Изабель в белом платье...
— Может быть, — вздохнула Кэрри. — Похоже. Как железные птицы Нострадамуса похожи на самолеты, атакующие башни в Нью-Йорке.
— Да, — согласился Дэниел. — Не аргумент, вы правы.
— Изабель записывала сны с детства, — сказала Кэрри. — Еще когда ее звали Эшли. Интересно, как изменились ее сны после того, как Эшли ушла в монастырь и стала сестрой Изабель. Мы знаем, когда она погибла. А когда стала монахиней? И почему?
Дэниел нахмурился.
— Неизвестно, — пробормотал он. — И вообще... Я только сейчас подумал. Мать Катерина действовала будто по заранее разработанному плану.
— Не люблю конспирологические теории.
— Но послушайте, мисс Уинстон! Она знала, что я приеду. Дневник положила в ящик стола, не держала же она там тетрадь полвека! Потом разделила нас с вами — меня заставила читать, а вас повела смотреть келью.
— Мать Катерина сказала: ее предупредила сестра Изабель.
— Послушайте, мисс Уинстон! Вы верите, что сестра Изабель являлась во сне матери Катерине?
— Да, — кивнула Кэрри, прислушавшись к своим ощущениям. — И нам нужно поехать в монастырь еще раз...
— Нас на порог не пустят!
—...С другими мыслями и желаниями.
— Они у нас появились?
— Не знаю...
— Вообще-то, — призналась Кэрри после минутной паузы, — завтра мне нечего делать в Лондоне. Послезавтра много всякого: встреча на факультете, семинар у профессора Штайница в два часа. А завтра... В Милтон-Кейнсе есть отель? Или в Бредфорде — это ведь близко?
— Если вам не покажется... Я хочу сказать, на втором этаже три пустующие комнаты. В двух жили мама и няня, третья для гостей, и вы могли бы там переночевать. Правда, в комнате не прибрано. А чтобы вас не компрометировать, я буду спать в магазине внизу, время от времени я так и поступаю. Включу вам отопление...
— Спасибо, — перекрыла Кэрри словесную реку, — я подумаю.
Думать она не собиралась. Ей нужна была хотя бы секунда тишины, чтобы прислушаться к себе.
— Пожалуй, — сказала Кэрри, — я могла бы занять комнату для гостей. Правда, у меня нет с собой зубной щетки и кое-каких принадлежностей.