А через три года он нас бросил.
Вот почему Питер был мне неприятен вчера, когда нас познакомили у тетушки Эммы. Тогда я не поняла, что со мной происходило, почему я не подала ему руки и отвернулась — это выглядело неприлично, тетушка смерила меня строгим взглядом и покачала головой, но я ничего не могла с собой поделать, второй раз я не собиралась связывать жизнь с этим человеком, хотя, если бы меня спросили, в чем причина моего странного поведения, ответить я не смогла бы, потому что не могла на самом деле знать, плох Питер или хорош — чтобы узнать что-то о человеке, нужно с ним хотя бы обмолвиться парой слов.
Что-то я все-таки пыталась объяснить маме, когда мы возвращались домой. Как обычно, не смогла, внутренний голос не позволил. Не понравился, и все тут, первое впечатление самое верное.
Ночью я не могла уснуть, потому что у Кэт была сыпь, она горела, как печка, я делала компрессы, бегала из комнаты в кухню, а она плакала, и у меня сердце кровью обливалось, только под утро забылась. Доктор Степсон пришел, не очень торопясь, часов в десять, посетив, должно быть, сначала остальных больных, осмотрел Кэт, ничего не скдзал и выписал рецепт. «Что с девочкой?» — спросила я, а он хмыкнул и ответил: обычное, мол, дело, дети, знаете ли, болеют, такая у них природа, они еще не крепки в жизни, давайте ей микстуру, кутайте и не позволяйте вставать, все пройдет через неделю.
Сегодня пусть будет хороший день — все-таки праздник, День Благодарения, все должно быть хорошо...»
Рассуждать не хотелось, да и смысла не было. Сколько тетрадей с записями сестры Изабель хранилось в сейфе? Почему вчера настоятельница дала читать Дэниелу одну тетрадь, а сегодня Кэрри — другую?
А ведь мать Катерина специально не стала запирать железный ящик. Даже демонстративно — прикрыта дверцу, посмотрела на Кэрри и вышла. Будто говорила: если хотите...
Интуиция молчала.
Дочитать, не торопясь? Если мать Катерина так и не появится, тогда...
Нужно быть последовательной — если в руках есть текст, какой смысл браться за следующий?
Кэрри тихо поднялась и, стараясь не производить шума, направилась к сейфу, манившему своей видимой неприступностью, будто закрытая комната в замке Синей Бороды. Зачем она это делает? Сейчас откроется дверь, войдет мать Катерина, увидит, как гостья протягивает руку к блестящей львиной голове...
Мать-настоятельница не вошла, и дверца под далась — тяжелая, но бесшумная.
Дверцы сейфов не скрипят, подумала Кэрри, но какой-то звук они должны издавать? Эта дверца открылась беззвучно, будто в межпланетной пустоте. Кэрри помнила, как мать Катерина открывала сейф — были видны две полки и лежавшие там книги. Возможно, там были еще тетради и папки — Кэрри не заметила.
Сейчас сейф был пуст.
Кэрри распахнула дверцу и заглянула в дальние углы, куда свет почти не попадал, и казалось, темнота расплывалась, будто чернила, пролитые с верхней полки на нижнюю.
Она точно помнила, что в сейфе лежали книги. Может, мать Катерина забрала с собой? Могла Кэрри сказать с уверенностью, что монахиня уходила с пустыми руками? Да, но, с другой стороны... Память — удивительная штука. Кэрри помнила, что руки у матери Катерины были пусты, она ничего не доставала из сейфа, только прикрыла дверцу. Но подумав, что монахиня забрала книги, Кэрри сразу «вспомнила», что в руке она держала стопку, довольно высокую.