— Так вот, Леня, заначку дома надо было устраивать не в старых прохорях. Это уже вышло из моды. Во всяком случае, эти цацки там точно не к месту были, — Сухарев бросил на стол перед Слепаком пару сережек с изумрудами и золотую заколку мужского галстука с бриллиантом.
Леня сидел перед сыскарем, ничего не говоря, просто уставившись остекленевшими глазами на спрятанные в старый сапог золотые безделушки и подметную колоду карт.
— Видишь, Ленечка, твоя версия не канает. У фотографа рыльце в пушку — не отрицаю, но откуда у тебя в заначке некоторые из золотых цацек взялись, которые Добкявичус раньше отснял, еще в квартире Людмилы Ильиничны? Или будешь утверждать — мы подбросили? Значит, так, Ленечка, пора колоться. Или ты на всю оставшуюся жизнь в Ванинский порт под фанфары загремишь. Уж я, будь уверен, постараюсь тебя устроить. Выбирай!
Сухарев давно заметил, что когда перед преступником возникает реальный выбор, то практически никто не желает страдать за идею: воровство — это не политика, и своя шкура дороже, чем какой-нибудь корефан по нарам.
Так получилось и на этот раз.
— Не я брал эту хату, начальник, зуб даю! — поклялся Слепак. — Я, в натуре, только на стреме у подъезда был, за что и получил цацки. А тех корефанов я даже не знаю. Они меня сами нашли.
— Кому ты звонил по этому номеру? — сыскарь бросил на стол перед Ленечкой карточку с обозначенным на ней телефонным номером.
Тот прочитал номер и удивленно взглянул на Сухарева:
— Откуда у вас этот номер, начальник?.. Ах, да... вы же — МУР!
— Правильно мыслишь, молодец. Мы туда сами пока звонить не стали. Решили — ты можешь еще раз позвонить. Что скажешь? — сыскарь выжидательно уставился на Ленечку.
— Галимзянчикам? — ужаснулся Слепак. — Нет уж, вы сами как-нибудь. Причем на хазе их не было. Это какие-то залетные, но крутые.
— Хорошо, — согласился сыскарь. — Базара нет, завтра продолжим.
Собственно, Леня Слепак сыскарю был уже не нужен, потому как тот непроизвольно проболтался и выдал тех, кто приглашал истинных исполнителей ограбления.
После звонка в Одессу, тамошние опера поставили весь город на уши и буквально через час Галимзянчики, то есть братья Мехтиевы, были задержаны в «Гамбринусе». Видимо, после поездки в Москву расслабились и пошли попить пивка в знаменитый пивной ресторан. Алексей отметил для себя только одно: никакие Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро и даже сам майор Пронин не провели бы данную операцию в такой короткий срок. Сегодня ночью Галимзянчики будут этапированы в Москву, а завтра можно будет рассматривать новые звенья затейливой цепи.
Так и получилось. На следующий день Сухарев уже знакомился с Валерием и Виталием Мехтиевыми.
Братьев поместили в изоляторе временного содержания в разных камерах. И правильно. Сухарев не хотел, чтобы братья знали, о чем говорит сыскарь с каждым из них. Но, на всеобщее удивление, с Галимзянчиками удалось утрясти расследование довольно быстро. За ними еще тянулся хвост «московских гастролей», поэтому опять же — оберегая собственную шкуру от лишних обвинений — они послушно раскололись, даже не сговариваясь.
— Нам один московский пургомет предложил галимое дело, — признался Валера Мехтиев.
— Да, дело клевое, выгодное и на первый взгляд безопасное, — вторил ему Виталий, но на другом допросе.
— Только мы вовсе не лопухи периферийные, чтобы музей колануть! — возмущался Валера.
— Прикинь, начальник, любая такая хаза охраняется государством! — поддакивал Виталик.
— Это сработал Котовский, не иначе, — признавался Валера.
— Мы как-то раз Алешке Бесу даже все завязки подогнали, — не отставал от него Виталий.
Итак, ясно, что нужно искать Алексея по фамилии Бец и по прозвищу Бес, или же Котовский. Но такой значился только в Кишиневе. Причем, по некоторым данным, Бес-Котовский какое-то время отсутствовал.
Тем не менее Алексей получил разрешение на вылет оперативной группы в столицу солнечной Молдовы. Кишиневские ребята из УУР, конечно же, переполошились. Надо же! Из Москвы прибыла специальная группа захвата, значит, прямо у них под носом долгое время проживал особо опасный преступник!
В общем, молдаване попытались исправить положение, насколько это возможно, и скоро стало известно, что один из подельников Беса, «закоренелый вор», как его обозначили в местном уголовном розыске, Миша Сушкин, спокойно проживал прямо в Кишиневе.