Жить стало чище, жить стало светлее — сквозь протертое окно солнце оказалось куда ярче.
И в его свете стало ясно: вполне возможно, что автор подметного письма убийца и есть! Несчастная женщина была проткнута деревянным колом. Так протыкают неугомонных мертвецов в кино. И в письме меня убеждают, что женщина — упырь. Вероятно, среди нас появился упыреборец. И тогда... Тогда нас могут ожидать новые убийства!
Как, однако, расходилась фантазия!
Но я всё-таки решил поделиться догадкой с Ракитиным. Заодно и вечерний моцион осуществлю.
Я взял письмо, оделся поприличнее, даже галстук нацепил, все-таки сельская интеллигенция, и пошел в правоохранительные органы.
Идти пришлось километра полтора. Дошел к шести часам, прошел внутрь, дав на ходу консультацию дежурному по поводу фурункула его жены, и поднялся на второй этаж.
Ракитин оказался у себя. И не один, а с Виталием. Верно, думу думают.
Я положил папочку на стол.
— Почта доставила.
Ракитин взял ее, повертел, прочитал написанное, потом передал Виталию.
Тот столь же внимательно изучил послание.
Потом оба, не сговариваясь, посмотрели на меня.
— Ты принес, тебе и говорить.
Я спокойно и с достоинством изложил свою теорию об упыреборце, особо упирая на использование самого слова «упырь» вместо навязываемого Голливудом «вампира».
— Все? — спросили они хором.
— Все. Если не считать, что прошлой ночью Маркиза злобно выла на дверь и не позволила мне открыть ее, — несколько приукрасил происшедшее я. Маркиза, мол, не дала, а сам я рвался, так рвался...
Они переглянулись.
— Значит, у Маркизы хватило ума не открывать дверь кому попало, — констатировал Виталий.
— Ну кому я нужен...
— В городах — в крупных городах — адреса работников МВД, прокуратуры и прочих ответственных лиц не выдаются по справке. Их телефоны отсутствуют в телефонных книжках. Как думаешь, почему?
— Ради безопасности, — ответил я.
— Правильно. Здесь, в районе, каждая собака знает, где живет прокурор, где судья и где капитан Ракитин.
— Ну, я-то не прокурор...
— Не прокурор, — согласился Ракитин. — И все-таки кто-то может на тебя сильно обидеться. Или уже обиделся. Ты ночью того... гуляешь? В смысле — выходишь из дому?
— Бывает. Больного привезут по «скорой помощи». Или просто бессонница.
— Тогда будь осторожен.
— Что значит — будь осторожен? Головою вертеть во все стороны? При виде незнакомца начинать молиться? И знакомца — тоже?
— Примерно так. Если вызов в больницу — то пусть «скорая» везет тебя туда и обратно от порога до порога. Если бессонница — считай овечек, а из дому — ни-ни. А приспичит — бери с собой оружие.
— Ага. «Шмайсер» и пару гранат.
— У тебя есть «шмайсер»? — без удивления спросил Виталий.
— И гранаты, Ф-1. Нет, конечно, откуда?
— В районе много железа в земле лежит, еще с войны.
— И с до-войны, — добавил Ракитин.
— Я в лес по грибы хожу, а не по гранаты.
— Правильно. Ржавь, оно само в руках взрывается. Но, знаешь, ты в лес пока тоже... не ходи. Один, во всяком случае.
— Да и вдвоем, — Виталий, похоже, говорил совершенно серьезно. Как и Ракитин.
Капитан открыл сейф — большой, на вид неподъемный. Из тех же времен, что и мой книжный шкаф.
— Держи! — Ракитин достал сверток. — Не Новый год, но Дед Мороз и летом делает подарки. Полезные и практичные.
— Что это?
— А ты посмотри.
Я разрезал на свертке шпагат, развернул плотную коричневую бумагу. Кобура. Пистолет. И коробка с патронами.
— И все равно — что это?
— Пистолет Макарова. Газовый, не бойся, газовый. Ты стрелять-то умеешь?
— Из обыкновенного, негазового стрелял. Табельное оружие.
— Ну конечно. Патроны — не халтурка, что в магазинах продают, не перец...
— «Черемуха»? — перебил я Ракитина.
— Нет. Посильнее. Вырубает минут на пятнадцать-двадцать. Сердце бьется, дышать может — чуть-чуть, а более — ничего. Полежит так с четверть часика, потом встанет, отряхнется и дальше пойдет. Но ты не жди, пока очнется.
— Это понятно, — согласился я, с сомнением поглядывая на пистолет.
Но подарок взял. С бумажкой, которая была разрешением на газовое оружие. С моей фотографией. И где они ее только взяли.
— Ночью без пистолета не выходи, — посоветовал Ракитин.
Ах, если только ночью... Другое дело. Ночью, пожалуй, он и пригодится. Мало ли...
6
Огородом я не обременен. Не может хирург конкурировать с потомственным крестьянином в выращивании картошки, огурцов и прочего. Не может и не должен. Хирургу положено жизнь прожить, не касаясь земли. Не из-за спеси, а просто правила асептики.