Хорошо, я загодя с предохранителя снял пистолет и дослал патрон. Выстрелил не задумываясь. Будь это боевой пистолет, стрелял бы, конечно, в воздух, а так — на поражение. Пусть покашляет, поплачет. Или обездвижится.
Но начинка в патроне оказалась иной. Лиловая вспышка, несильная, не слепящая, вырвалась из ствола и окутала приближавшуюся фигуру светящимся облачком. Словно рой светлячков был в патроне. Но эти светлячки стоили ос — жестоких, злых и беспощадных. Нападавший зашипел, как шипит раскаленное и опущенное в воду железо. Зашипел и кинулся прочь. Через несколько мгновений и он, и окружавшие его светлячки скрылись за гаражами, что стояли метрах в сорока от дома.
Я положил топорик на землю и, не опуская пистолета, достал фонарик. Он светил тускло, беря пример с луны в облаках.
Увидел я достаточно. В пыли лежала баба Настя, руки и лицо ее были в крови.
Я прикоснулся к артерии на шее.
— Ох, доктор, ушел он, окаянный? Ушел?
— Убежал. — Похоже, санитарка пострадала меньше, чем мне думалось. — Как вы себя чувствуете?
— Кажется... Кажется, ничего не сломала... Но покусал, поцарапал он меня... если б не ты... — Баба Настя всхлипнула и стала подниматься. Я хотел помешать ей: мало ли, сначала сгоряча вскочит, а потом коллапс. Но она уже стояла, тихонько подвывая, не зная, что делать, куда бежать.
Не знал и я. Поэтому осмотрел раны более внимательно и решил оставить больную у себя. У себя дома то есть. Раз уж так получилось. Небольшая аптечка, что хранится на дому, позволит обработать раны. Укушенные раны. И весьма глубокие. Баба Настя просто находится в возбужденной стадии шока, потому и держится. Адреналин. Но хватит его не надолго.
— Эй, Корней Петрович, ты стрелял?
Голос донесся из углового окна. Сосед сбоку, Володя.
— Я.
— Видишь, это он, я ж тебе говорил, — сказал он, обращаясь к кому-то в комнате.
К жене, к кому ж еще. Затем опять повернулся в окно:
— А зачем?
— Бандит напал на бабу Настю, санитарку. Ранил.
— Ее в больницу нужно?
— Нужно. Только телефон не работает, да и «скорая» с больным уехала далеко.
— Моя машина на ходу. На ней и отвезем, ладно?
— Отлично.
Минуту спустя Володя уже шел к гаражам. На селе люди отзывчивей, чем в городе. Или Володя просто подумал, что рано или поздно я пойму: он смотрел в окно, а на помощь не шел. Еще обижусь. А жить в селе, если на тебя обижен хирург, не совсем удобно. Особенно если хирург этот связан с милицией и даже имеет пистолет, а ты возишь из глухой деревеньки самогон на продажу.
Поэтому Володя и решил сделать доброе дело. Оно, доброе дело, не пропадет.
Слышно было, как Володя отпирает гаражный замок (не три-четыре, как в городе, правда, и машина у него не «Мерседес»), скрипит воротами (нарочно не смазывает, противоугонная сигнализация), терзает стартер. Наконец мотор ожил, затлели фары, и машина, «Жигули»-шестерка, подкатила к нам.
— Аккумулятор подсел, — сообщил Володя.
Вместе мы посадили бабу Настю на заднее сиденье, где предусмотрительный сосед постелил ветошку, опасаясь кровавых пятен. И то, случись что, поди доказывай, чья это кровь.
До больницы мы доехали быстро, я даже решил, что неплохо бы и самому обзавестись машиной. Но где мне взять старую «шестерку», идеальную машину по нашим дорогам? А на новую «Ниву» или командирский «УАЗ» средств не хватает. Дурно я веду хозяйство, неэкономно. Ем каждый день.
Из машины баба Настя вышла сама и, лишь дойдя до приемного покоя, сомлела.
Анна, не говоря лишнего, помогла уложить ее на носилки, и мы переправили ее в операционную. Оперировали при свете трех керосиновых ламп. Настоящая бестеневая лампа у нас тоже была. Но не было напряжения в сети. Аккумуляторы же давно скончались от старости.
Поработать пришлось всерьез: зашить пару сосудов, обработать раны, ввести метрогил капельно, а в другую вену флакон крови. Большая кровопотеря. По счастью, на День донора у нас ходят охотно — сдал кровь четыреста кубиков, а получил денег на два литра самогона. Опять же донор — человек без СПИДа и сифилиса, которыми в нашем захолустье по-прежнему не гордятся.
Закончив с бабой Настей, я вспомнил, что следует сообщить о нападении дежурному по УВД.
В ординаторской телефон еще вчера работал, к нему вел другой кабель, не тот, что к моему дому.
Но сегодня телефон молчал. Я ритуально дул в трубку, стучал по рычажкам, но результата не достиг.
— По всей больнице то же самое, — сказала Анна. — Ни в приемном покое, ни в терапии телефоны с полуночи не работают.
— Подождем до утра. — Похоже, эта фраза скоро станет единственной в моем органчике.