Причина смерти сомнений не вызывала: слева от грудины, в промежутке между третьим и четвертым ребром, торчал деревянный колышек.
Я осторожно повернул тело. Так и есть — острие колышка выходило из-под левой лопатки.
Следующий час я делал то, чему меня научили в Санкт-Петербурге — разумеется, применительно к местным условиям. Осматривал тело, отмечал трупные пятна, светил лампой Вуда, пытаясь обнаружить биологические жидкости (прежде всего сперму), заглядывал в естественные отверстия, проверял подногтевые пространства и т. д. и т. п. Правда, приходилось это делать впотьмах, керосиновая лампа и фонарь в двадцать первом веке являлись анахронизмом, при дневном свете все будет несравненно яснее. Но любое промедление пагубно для определения времени смерти — увеличивалась погрешность; от-того-то я и работал, как работалось.
За окном посерело, когда я в первом приближении записал полученные данные.
Оставалось дожидаться настоящего света.
— Что скажете, доктор? — Капитану не терпелось действовать. То есть — думать.
— У меня сложилось впечатление, конечно сугубо предварительное, что ее убили, — ответил я, приводя в порядок собственные мысли.
— Что бы я без вас делал, доктор!
— Если судить по температурной кривой, к моменту осмотра прошло не менее десяти часов от наступления смерти. Скорее даже двенадцать. Тело остыло практически полностью, двадцать три градуса при температуре воздуха двадцать два. Непохоже, что ее насиловали — нет характерных признаков, нет и спермы. Вскрытие, возможно, кое-что и добавит.
— Значит, убили ее около четырех часов дня?
— Наука говорит — да. Плюс-минус час.
— Тело обнаружили в одиннадцать вечера. Пока сообщили нам, пока мы приехали, пока приехали вы, доктор...
— Как и кто нашел ее? — Я спрашивал не из пустого любопытства. Чем больше судмедэксперту известны обстоятельства, тем точнее его заключение — так меня учили.
— Сосед. Заметил, что открыта дверь. Позвал. Никто не ответил...
— Зоркий сосед. В одиннадцать темно.
— Деревня ж.
Я зевнул. Зевают от скуки, от волнения, от недосыпа, зевают и ради времяпрепровождения.
Зевота — штука заразительная, могучая тройка минут пять соревновалась в этом древнем искусстве.
— Нас Петренко ждет в конторе, с чаем, — сказал Ракитин.
— Чай — хорошо. А кто такой Петренко?
— Чему вас только в институте учат, доктор. Петренко — вол-чедубравский министр финансов. Председатель в отпуске, с семьей на Кипр уехамши, а его, Петренко, на хозяйство посадил. Мы тут Степаныча оставим на всякий случай, а сами пойдем.
Мы и пошли. Солнце встанет еще когда. То есть скоро встанет, но пока поднимется... А идти всего ничего. Пять минут. Но мы, конечно, не пошли, а поехали. Те же пять минут вышло — пока завелись, пока развернулись, пока подъехали, пока опять развернулись.
Но грязи меньше на ногах.
Контора походила на все колхозные конторы, виденные мной ранее. Даже портрет Ленина остался с прежних времен — то ли из дерзости, то ли руки не дошли снять.
Петренко оказался толстым лысым колобком неопределенного возраста — ему могло быть и тридцать пять, и пятьдесят лет; последнее, впрочем, вернее.
На столе высилась четверть мутноватого самогона, рядом лежали малосольные огурцы, сало, хлеб и лук.
Мы выпили по стаканчику — граненому, пятидесятиграммовому, их, поди, лет пятнадцать как не штампуют. Но вот сохранились. Оно, конечно, пить в рабочее время нехорошо, но попробуйте сами среди ночи — а хоть и дня — поработать с убитой женщиной, тогда и поймете, что есть пьянство, а что — производственная необходимость.
— Что-нибудь нашли? — спросил Петренко.
Ракитин только крякнул.
— А что мы могли найти? — прожевав бутерброд, вопросом на вопрос ответил Виталик. Формально именно он, а правильнее — Виталий Владимирович Резников, как следователь прокуратуры, был здесь главным. Ракитин — оперативник и формально только выполняет поручения следователя. Но если бы люди работали формально, любое дело встало бы в одночасье. Он, Виталик, свой выход не пропустит.
— Мало ли...
— А все-таки?
— Что в кино находят — всякие пуговички, стеклышки, гильзочки. — Петренко, видно, любил ласкательные слова, у него и бутерброды были бутербродиками, и огурцы огурчиками, и вообще он пригласил за стол «кушинькать». — Лейтенанта Коломбо смотрите?
— Непременно. Когда в кране электричество есть, — ответил Ракитин. — Общедоступные курсы повышения квалификации. Но мы, как и Коломбо, храним все пуговички до решающего момента.