— Нет, в темных очках. А низ лица повязан платком.
— Странно, — размышляя вслух, Суровин посмотрел на Лобова. — Куда как проще натянуть на голову маску, их сейчас везде можно достать. К тому же очки могут упасть, повязка тоже...
— Согласна, — кивнула Ксения. — Но знаете, мне показалось...
— Показалось что? — настойчиво перебил следователь замешкавшуюся было девушку.
— Показалось... что налетчики странные какие-то...
— В каком смысле?
— Ну, в смысле профессиональном. Вот вы и сами сказали, что проще бы в маске, а они... Так вот, движения у них были... не отточенные какие-то, ну, не киллерские... Видно было, что все это им впервые приходится делать...
Суровин снова посмотрел на Лобова. Тот молчал, глядя на Ксению.
— Продолжайте, — попросил он наконец.
Как следовало из дальнейшего рассказа девушки, в тот момент, когда двое нападавших бросились к машине, Рябич резко затормозил, но один из нападавших (Ксения запомнила, что у него в руках был тяжелый молоток, наподобие монтировочной кувалды) уже был у дверцы водителя. Он резко распахнул ее и выволок профессора из салона. Другой в это время дернул за ручку второй двери и вытащил наружу девушку. Она пробовала сопротивляться, но тщетно: нападавший ударил ее по голове чем-то тяжелым, и девушка потеряла сознание. Когда она очнулась, увидела жуткую картину: отец с проломленным черепом лежит возле машины, а сумка с деньгами из салона исчезла. Тогда Ксения вытащила мобильный телефон и вызвала милицию...
— Скажите, — спросил Лобов, — а намерение заехать за деньгами на дачу возникло у вашего отца внезапно?
— Нет, конечно, — удивленно посмотрела на него Ксения. — Мы запланировали эту поездку еще вечером, накануне поездки в банк. Отец сказал, что для первого взноса гонорара не хватит. И тут же, помню, пошутил, что вовремя шведы помогли, ибо отечественного гонорара не хватило бы даже на аванс для покупки комнаты в коммуналке.
— Естественно, — буркнул Суровин. — Выходит, о поездке на дачу никто не знал?
— Думаю, нет, — подтвердила Ксения.
— Почему же нападавшие ждали вас именно здесь? — следователь в упор посмотрел на девушку.
— Не знаю, — едва промолвила она. — Вы ведь следователь, вам и надо разобраться...
— Обязательно разберемся, — заверил Суровин. — И прошу вас, не беспокойтесь, убийц вашего отца непременно найдем. Вы-то в порядке?
— Более или менее, голова болит только, но это пустяки. Да что я! — Ксения махнула рукой. — Отца... отца больше нет... Вы понимаете?.. А он у меня был один... больше никого не осталось... — Ее голос дрогнул, на глаза вновь навернулись крохотные капельки.
Пока Суровин утешал девушку, Лобов внимательно осмотрел автомобиль. «Лексус» был на диво хорош — статный красавец стального цвета, с высоким клиренсом и хорошим обзором.
— Скажите, а сколько лет вашему автомобилю? — спросил он у Ксении.
Девушка посмотрела на него и, не задумываясь, ответила:
— Полтора года всего. Отцу привезли его из-за границы. Помню, выплатил за него весь гонорар за перевод своей книги в Китае.
— Той же самой, что издана в Швеции? — поинтересовался Лобов.
— Нет, предыдущей. У папы много книг, он вообще очень творческий человек... — вдруг она осеклась и едва выдавила: — Был...
— Успокойтесь, Ксения. — Сырцов поддержал ее под локоть и мягко осадил Лобова: — Не спешите, Всеволод Никитич! Я думаю, все вопросы о работе профессора мы зададим Ксении Васильевне немного позже...
— Ничего, ничего, — вступилась за эксперта Ксения. — Я уже ничего... Отец за всю свою жизнь написал более тридцати книг. Вы, если хотите, можете со всеми ознакомиться. Они есть у нас дома.
— Спасибо, мы непременно воспользуемся вашим разрешением, — поклонился Суровин.
— А скажите, все книги вашего отца посвящены теме Второй мировой войны? — снова вмешался Лобов.
Суровин, видимо, был наслышан об экстравагантном поведении Лобова во время следствия, поскольку на этот раз никак не отреагировал на его вопрос, а только внимательно посмотрел на него.
— Да, почти все, — кивнула Ксения. — За исключением двух-трех, да и те рассказывают о событиях, связанных с войной: например, его монография о предвоенных оборонных мероприятиях в Финляндии, о создании линии Маннергейма. А незадолго перед... — она вздрогнула, но быстро овладела собой, — незадолго перед смертью отец задумал новую работу — о Катыни...
— Вот как! — воскликнул Лобов. — А вы, ненароком, не в курсе, под каким углом он хотел раскрыть эту тему?
— Подробностей не знаю, но отец всегда говорил, что самая великая тайна, которую хранит история, — это причины Второй мировой войны и события, так или иначе с ней связанные. Он был убежден, что до конца никому не удастся раскрыть эту загадку. Шутил даже, что все точки над «i» будут расставлены лишь на Страшном суде.