— Поначалу отец сколотил отличную кафедру. Но через три года ректором университета был назначен профессор физико-металлургической академии Ирбитов. Он в чистом виде технарь, даже не представляет, зачем и кому нужна история. Тем паче в русле современных монетарных настроений...
— Каких-каких настроений? — не понял Суровин.
— Монетарных, — Ксения удивленно воззрилась на следователя, словно изумляясь, как это он не знает этого термина.
— Да нет, термин «монетаризм» мне знаком, — словно пытаясь разубедить ее, вставил Суровин. — Мне просто не понятен контекст, в котором вы сейчас его употребили.
— Ясно, — улыбнулась Ксения. — Умонастроение современного общества я называю монетарным. Даже и не умонастроение, потому как ума у большинства обывателей нет, вы согласны?
— Допустим, — кивнул Суровин.
— Так вот, скорее не ум, а настроение души, что ли... Хотя и о душе говорить как-то не пристало... Ну, образ жизни, что ли, стиль поведения — все сплошь подчинено погоне за деньгами и наживе.
— Это, разумеется, вне дискуссий, — согласился следователь. — Так что же ректор Ирбитов?
— Да сам по себе он, кажется, человек неплохой, видимо, крупный ученый в своей области. По крайней мере, постоянно вылетает на зарубежные конференции. Но вот только гуманитарному направлению он уделяет совсем мало внимания...
— В чем это заключается? — перебил Суровин.
— Зарплаты на историческом факультете самые маленькие. Денег на зарубежные командировки не выдают...
— А как же ученые ездят на конференции?
— Представьте, на свои средства. — Глаза Ксении сверкнули злым огоньком. — На последнюю лондонскую конференцию отец летал на свои деньги.
— А Родский? — спросил Лобов.
— Родский? — немного замешкалась Ксения. — Не знаю... Наверное, тоже на свои...
— Он обеспеченный человек?
— Думаю, да, хотя... кто его знает... Мне он не отчитывается... Вообще-то он еще где-то работает...
— Но в любом случае сто пятьдесят тысяч евро ему не помешали бы? — Лобов пристально посмотрел на Ксению.
Девушка смутилась и потупила глаза.
— Если вы думаете, что это он... он сделал это... Так вам нужно ведь это доказать...
Она вдруг замолчала и схватилась руками за грудь.
— Что с вами? — спросил Лобов, но Ксения лишь махнула рукой и выбежала из комнаты. Вдалеке послышались звуки горловых спазмов, кашель, потом спустили воду в унитазе. Через некоторое время вошла Ксения и смущенно улыбнулась:
— Простите, все это вынести...
— Конечно, конечно, простите нас, — извинился в свою очередь Лобов. Какое-то странное чувство на мгновение колыхнулось в нем. Но он тут же забыл о нем и напомнил девушке:
— Мы говорили о Родском...
— Да. Так вот. Что касается меня, то, зная характер Родского, я совсем не исключаю возможности, что он... ну, что он мог бы сделать такое...
Повисло тяжелое молчание. Чтобы разрядить его, Лобов спросил:
— Ну хорошо, продолжим все-таки про коллег вашего отца. Почему вы назвали «кафедралов», — Лобов выделил это слово, — болотом?
— Многие из этих, — презрительно поморщилась Ксения, — пришли уже после того, как выдающиеся люди покинули кафедру и перешли в другие вузы. Один из новых — профессор Кучин. Уж не знаю, какие у него заслуги. Из его книг я пыталась читать только монографию «Прогрессивная журналистика в борьбе за общественное мнение в России в середине XIX века». Не дочитала...
— Почему? Что там плохого, на ваш взгляд? — поинтересовался Суровин.
— Не только на мой взгляд, но и на любой, мне кажется. На любой более или менее развитый вкус — это полная белиберда! В духе, знаете, советских ура-агиток. Там о Чернышевском, разумеется, о Добролюбове и иже с ними...
— В положительном, разумеется, ключе?
— Разумеется, как ни странно в наше-то время...
— И больше ничего не писал профессор Кучин? — продолжал расспрашивать Суровин.
— Так, несколько статей в научных журналах, о жестокостях царизма, о ссыльных писателях типа Полежаева и Шевченко...
— Ну а что он за человек — профессор Кучин?
— По большому счету, никакой он не ученый, — безапелляционно заявила Ксения.
— Вот как! А кто же тогда? — изумился следователь.
— Скорее — спортсмен, нет, не спортсмен даже, а культурист!
— С чего это вам так показалось?
— Ничего мне не показалось, — парировала девушка. — Я сама неоднократно видела, как он играет на теннисном корте, бегает кроссы. Едва кончатся вузовские «пары» — он в охапку свою спортивную сумку (с которой и является на лекции) и на стадион или в тренажерный зал.