— Извините, это, разумеется, личное. Ну а что же все-таки с теми тезисами?
— Да все просто, — устало отмахнулся Родский. — Василий Нифонтович сам разрешил мне использовать их в качестве темы выступления. Дело в том, что об этой теме мы давно неоднократно говорили, я знаю точку зрения профессора на эту проблему...
— Но почему же Ксения утверждает, что профессор был ошеломлен, когда услышал вас?
— Он был ошеломлен не потому, что услышал из моих уст свою, как полагает Ксения, тему. Он изумился, как своеобразно, по-новому я трактовал ее. Да вот, — Родский поднялся из кресла, подошел к книжной полке и вытащил оттуда золотистый диплом в деревянной рамке, — вот, англичане здесь указали, за что мне выдан диплом.
— Позвольте, — Лобов взял диплом из рук Родского.
— Вы понимаете? — спросил Суровин.
— Достаточно, чтобы разобрать суть, — кивнул Лобов и, прочитав, объяснил: — Все верно. «За неординарное, талантливое и убедительное раскрытие спорной научной проблемы».
Суровин кашлянул, Лобов отвлекся и посмотрел на него. Следователь поглаживал голову, словно поправлял прическу. Лобов и сам давно заметил, что волосы Родского темно-русые, на висках с едва заметной сединой, недлинные.
— Простите, где у вас туалет? — Лобов положил диплом на стол. — Вы позволите?
— Конечно. Он там, совмещен с ванной, — кивнул Родский в сторону прихожей.
Лобов вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь ванной. Чисто, аккуратно, даже не похоже, что живет холостяк.
«Никакой косметики, — Лобов с интересом осмотрел полочку под зеркалом, где стоял лишь стакан для зубных щеток и лежала безопасная бритва. — Ага, вот она!»
Он вытащил из стакана с зубными щетками большую зеленую расческу с ручкой и осмотрел ее. Впрочем, и навскидку было заметно, что между зубьями застряло несколько волос. Отличаясь не просто хорошей памятью, а памятью феноменальной, Лобов заметил, что волосы совсем не те, какие присохли к обуху. Понял и с облегчением вздохнул. Для порядка все-таки взял несколько волосков и убрал их в маленький пакетик, который опустил в нагрудный карман пиджака. Хотел было выйти, но увидел на табурете возле ванны толстую стопку листов. Приподнял десяток-другой, пролистал. Студенческие работы кафедры профессора Рябича.
Лобов погасил в ванной свет, закрыл дверь и вернулся в комнату. Суровин продолжал расспрашивать Родского.
— Профессор Рябич не говорил вам, что он будет делать сегодня утром?
— Нет.
— А где вы были с утра, часов в девять-десять?
— На кафедре.
— У студентов ведь каникулы...
— У меня и помимо преподавательской работы много дел, — мягко улыбнулся Родский.
— Каких, например? — настаивал следователь.
— Готовился к очередной конференции, которая состоится через пару недель в Санкт-Петербурге.
— Конференция мирового уровня?
— На сей раз нет, денег у нас маловато, знаете ли, на такие мероприятия. Своя, отечественная. Хотя кое-кто из иностранных ученых непременно будет приглашен.
— Ваше присутствие на кафедре могут подтвердить?
— Разумеется, там были почти все преподаватели...
— Максим Эдуардович, — вмешался Лобов, — а студенты будут в числе участников конференции?
— Да, самые талантливые обязательно будут.
— Их имена уже известны?
— Оргкомитет конференции решил на этот раз провести уникальную конференцию и пригласить на нее новые, подающие надежды имена. Чтобы их выявить, объявлен конкурс студенческих работ, которые принимаются в нескольких вузах страны, в том числе и в нашем университете.
— Вы член оргкомитета?
— Да, но его руководителем был... — Родский запнулся, но тут же твердо закончил: — До последнего времени был Василий Нифонтович Рябич... Думаю, конференция будет посвящена его памяти.
— Это справедливо, — согласился Лобов. — А студенческие работы уже собраны вами? Кто вообще этим занимается?
— Как раз я и занимаюсь, ну, и еще два-три ассистента кафедры. Но, повторяю, это только в нашем университете. В других вузах свои комиссии.
— Понимаю, — кивнул Лобов. — А когда заканчивается прием работ на конкурс?
— Еще два дня. Потом читать будем дня два-три.
— Что ж, если у Николая Владимировича к вам больше нет вопросов, — Лобов выразительно посмотрел на удивленного Суровина, — не станем вам мешать.
— Всеволод Никитич, мне рекомендовали вас как опытного криминалиста, — сухо выговаривал Суровин коллеге, когда они спускались в лифте. — Но следствие все-таки веду я.
— Простите, Николай Владимирович, — Лобов прижал руку к сердцу, — мне показалось, что мы зря теряем время у Родского, тогда как оно нам ох как необходимо для других встреч...