Лобов и Суровин прошли в просторную комнату, посредине которой был накрыт стол на три персоны.
— Вы люди занятые, — суетился профессор у стола, — так что очень кстати будет и поужинать. Поди, не обедали даже сегодня? С такими-то новостями, — Кучин грустно вздохнул и опустил голову. — Бедный Василий Нифонтович! Он был в том возрасте, когда идеи фонтанируют, когда зарождаются новые оригинальные замыслы...
— Спасибо, Илья Матвеевич, — поблагодарил Суровин, располагаясь вместе с Лобовым на красивых венских стульях. — Но скажите, ведь вы были, как это говорится, на ножах с ныне покойным?
— О, это лишь в научной сфере. — Нимало не смутившись, Кучин сел рядом с гостями и принялся раскладывать им на тарелки поджаристые шницеля с лимонными дольками. — Давайте сперва покушайте как следует, а разговоры потом, ну, или параллельно, как хотите. Хотя, чтобы по-настоящему насладиться вкусом этого шницеля, готовить который, кстати, научила меня та же покойная тетушка (она была женой дипломата и где только не побывала, чего только не попробовала на своем веку), — так вот, говорю, чтобы насладиться этим непревзойденным вкусом — надо есть шницель молча. Так что прошу вас, — Кучин, взяв в руки нож, кивнул на тарелки, приглашая гостей присоединиться и не церемониться. Лобов заметил, что тыльные стороны ладоней Кучина покрыты густыми русыми волосами.
Смущенно переглянувшись с Лобовым, Суровин первый принялся за еду.
— Необходимо немного запить это превосходное блюдо! — продолжал Кучин. Он налил в бокалы красного вина и сделал большой глоток. — Нравится? Весь секрет этого шницеля в том, что его ни в коем случае нельзя пережарить, передержать то есть. Всего полминуты, но в кипящем масле. А предварительно отбить хорошенько. Вкусно, правда? — Он с наслаждением запихнул в рот огромный кусок говядины. Жевал не спеша, смакуя и умиляясь на глазах у смущенных гостей.
— Шницель и впрямь отменный, Илья Матвеевич, спасибо огромное, — поблагодарил Лобов, проглотив последний кусок. Потом сделал глоток из бокала и вытер салфеткой рот. — Но не пора ли перейти к делу. Вы, наверное, многое можете нам рассказать...
— О чем же? — вздрогнул Кучин. — Вовсе нечего рассказывать, если вы имеете в виду нынешнее утро и то, где я провел его. Я был на кафедре, я теперь временно заведующий кафедрой, после смерти... гибели Василия Нифонтовича... Так что с самого утра был в университете... Извините, — Кучин составил посуду на поднос и ушел на кухню.
— Вы бы в ванную, Всеволод Никитич, а? — намекнул Суровин. — За волосами.
— Всегда успеется, Николай Владимирович, — ответил Лобов. — Только я думаю, что это ни к чему.
— То есть как ни к чему?
— Проще говоря, Кучин не убийца.
— Ну вы даете, коллега! — изумился Суровин. — Может, тогда сразу, вот тут, скажете, кто убийца?
— Я, пожалуй, готов это сделать дня через два, после опроса всех знакомых Рябича. Но одно теперь знаю точно: Кучин ни при чем!
— А я вам не верю, представьте себе! — резко возразил Суровин. — Нужны четкие доказательства, Всеволод Никитич, вы же знаете! Наверху тем более никто не поверит вашим предположениям.
— Тогда пусть все идет по накатанному сценарию?
— Пусть, пусть идет! — отрубил Суровин. — И станем выполнять каждодневную, рутинную работу. Каждый свою. Я — расследовать, а вы — экспертизы проводить. — В голосе следователя слышалось едва заметное раздражение, и Лобов знал, что спорить в таких случаях бесполезно.
— Ну, тогда я руки мыть, — промолвил Лобов, взял салфетку, смахнул в ладонь крошки со стола и направился на кухню.
— Илья Матвеевич, — обратился он к хозяину, мывшему посуду, — со стола я вытер. Где можно руки вымыть?
— Да что же это вы, право слово! — засуетился Кучин. — Я бы и сам справился. Вот гостей-то поднапряг, а? Извините, ради бога!
— Ничего-ничего, никакого напряга тут нет. Так где помыть?
— В ванной, конечно, — Кучин кивнул в сторону прихожей. — Средний выключатель. Полотенце возьмите любое, они все чистые.
— Благодарю. — И Лобов вышел из кухни.
В ванной Кучина было роскошно: красивая плитка, суперская стиральная машина, всевозможные шкафчики, полочки, флакончики и тюбики. И конечно же, как полагается, расческа для волос на своем месте.
Лобов взял ее в руки и маленьким пинцетом подцепил несколько волосков. И вдруг его передернуло: моментально, едва поднес пинцет поближе, он узнал волосы с обуха кувалды, которой был убит Рябич.
«Чушь, — пробормотал он, — чушь, галлюцинация, быть не может».