Лобов кивнул, сосредоточенно вглядываясь в глаза Ирине.
— Но задача врача (или следователя, неважно) — понять, что вот тут-то он и водит его за нос. Смотри: если на обухе волосы Кучина, а он, как ты уверен, не виноват, значит, кто-то специально приклеил их к кувалде, чтобы навести следствие на Кучина. Иначе как волосы попали на улику?
— Да, ты права, — оживился Лобов. — Умница. Мы опросили двоих знакомых Рябича, остаются еще двое близких ему людей. Один — точно близкий, и даже очень. А второй... Второй, думаю, тоже что-нибудь знает. Завтра встретимся с ними, тогда, думаю, картина преступления сложится более отчетливо.
— А точнее — сформируется, — поправила Ирина. — Ведь пока что, я понимаю, у тебя ее нет?
— Нет, — улыбнулся Лобов, — но с твоей помощью, уверен, она обязательно сложится.
— Не с моей, а с Божьей! Молиться надо, сколько раз тебе говорила, — и она слегка щелкнула его по лбу. — Давай спать.
«Кто-то уводит подозрение от себя, — думал Лобов, засыпая. — Кто-то непременно хочет, чтобы осудили невиновного... Кто же? Завтра, завтра многое прояснится...»
...Утром худшие предположения подтвердились. Экспертиза ДНК установила, что волосы на обухе кувалды оставил Кучин. Более того — волоски на внутренней стороне перчаток также принадлежат ему.
— Ну вот видите, — обрадованно вскочил со стула Суровин, когда Лобов положил перед ним результаты исследований. — А вы говорили! У меня ведь тоже, Всеволод Никитич, интуиция не вчера появилась! Тоже в органах не первый десяток лет! Ну что же, все улики налицо. Остается взяться как следует за Кучина. Думаю, долго он увиливать не станет — кишка тонка. Но пока суд да дело, направлю ходатайство в суд о мере пресечения.
— Какую хотите? — грустно поинтересовался Лобов.
— Самую строгую в данных условиях, — отчеканил следователь. — Помещение в изолятор временного содержания! А как вы думали? Опасный преступник, убийца будет свободно по городу ходить? Студентам преподавать?..
— У студентов каникулы сейчас...
— Все равно! А вдруг ему вздумается еще кого-нибудь на тот свет отправить?
— Мне кажется все-таки, что вы спешите, Николай Владимирович, — попробовал не согласиться Лобов. — Неловко потом будет перед человеком, извиняться придется...
— Перед человеком? — чуть не закричал Суровин. — Да какой это человек, позвольте спросить?!
— Такой же, как мы с вами, Николай Владимирович, гражданин своей страны, — Лобов старался говорить спокойно, хотя возражения так и лезли из него наружу. — Он тоже под защитой Конституции, — сказал напоследок первое, что пришло в голову, и замолчал, бессильно опустив руки.
— Понимаете, Всеволод Никитич, — голос Суровина стал мягче, — к сожалению, наша работа плоха тем, что совершенно исключает человеческий фактор. Совершенно! У всех у нас холодная голова, вы помните девиз. Для нас гораздо важнее улики. А они в данном случае неопровержимы, я считаю. Так что давайте станем выполнять каждый свою работу, еще раз прошу вас. И не дуйтесь на меня, ладно? — он подошел к Лобову и приобнял его, заглядывая в глаза.
— Все в порядке, Николай Владимирович, — слабо улыбнулся Лобов. — Вы правы, конечно, улики есть улики. А что с телефонным номером, помните, я просил вас вчера узнать?
— Ах да, конечно, — спохватился Суровин. — Чуть не забыл. Записан у меня, — он подошел к столу и протянул Лобову листок. — Только зря вы это, Всеволод Никитич, улики-то против Кучина налицо...
— Я все-таки попробую, если вы не возражаете, провести дополнительное расследование, пока вы будете допрашивать Кучина.
— Конечно, не возражаю. В экспертизах пока надобности нет, а заняты мы одним делом, вот и занимайтесь, чем считаете нужным, пока дело не закроем. Думаю, два-три денечка у вас есть.
«Да, не больше, — подумал Лобов. — И за это время надо успеть доказать, что Кучин не виноват. А значит — найти настоящего убийцу!»
— Спасибо, Николай Владимирович. — Лобов вышел от Суровина и взглянул на листок. На нем был записан номер мобильного телефона некоего Константина Сергеевича Онипко. И адрес в придачу.
Перекусив в буфете прокуратуры, Лобов набрал номер. Долго не отвечали, а слух настойчиво атаковала агрессивная мелодия последнего шлягера группы «Рамштайн». Наконец щелкнуло соединение, и Лобов услышал осторожный, будто напуганный голос: