— Идет, — обреченно кивнул Онипко. — Спрашивайте.
— Во-первых, скажите мне, где вы были вчера утром, с девяти до одиннадцати?
— Дома был. Работу срочную писал, я ведь вам по телефону говорил.
— А подтвердить кто может?
— Мать может. Она дома постоянно, болеет очень, инвалид второй группы.
— Допустим, поверил. Во-вторых. В каких отношениях вы были с ныне покойным профессором Рябичем? Впрочем, про «отношения», наверное, громко, вы ведь его ученик. Ну, скажем, как он к вам относился?
— Да я вовсе не его ученик, кроме обязательных дисциплин, которые сдавал ему. Мой научный руководитель — профессор Кучин, Илья Матвеевич.
— Знаю такого. То есть нет никаких точек, в которых вы соприкасались бы с профессором Рябичем?
— Н-нет, — ответил Онипко, и тогда Лобов пустил в ход запасной козырь:
— Тогда третий вопрос. С его дочерью не знакомы?
Онипко вздрогнул, и Лобов дожал:
— Вчера днем вы звонили ей на мобильный телефон. Она была занята и обещала рассказать все потом. Ну, помните?
Онипко вжался в кресло, опустил голову и отвел глаза в сторону.
— Отвечайте же, не стоит молчать, уверяю вас.
— Да, мы знакомы, — наконец выдавил он.
— Насколько близко знакомы?
— Очень близко, — негромко продолжал парень. — Если вы понимаете, о чем я.
— Чего ж не понять? Все предельно ясно. А как к вашим отношениям относился ее отец, простите за тавтологию?
— Никак. Не одобрял. Прочил Ксении, как он говорил, достойных женихов, будущих знаменитостей, — Онипко едва заметно усмехнулся, но это не ускользнуло от Лобова.
— Вам это не нравилось, конечно?
— А что толку? Кто я такой?
— А Ксения?
— Она уважала Василия Нифонтовича, он все-таки один воспитывал ее с двенадцати лет, с тех пор, как умерла мать...
— Ваше отношение к профессору можно назвать неприязнью?
— Ну что вы! Скорее его ко мне... Послушайте, — Онипко резко повернулся и в упор посмотрел на Лобова полными ужаса глазами. — Вы серьезно можете думать, что это я... что это я убил профессора?
— Да успокойтесь вы, — отмахнулся Лобов. — Вовсе я так не думаю. И поверьте, это не лукавство, как иногда принято в нашей практике.
«Куда тебе! — подумал он. — Кишка у тебя тонка, как говорит Суровин!»
— Скажите, мать Ксении серьезно болела? — спросил он после недолгого молчания.
— Да, у нее было слабое сердце. Она всю себя посвятила мужу и дочери. Но в один момент сердце не выдержало...
— После ее смерти Рябич был один?
— Нет. Вскоре он близко сошелся со своей давней знакомой Ириной Арнольдовной Тамме.
— Ксения сказала, что она преподает в том же университете?
— Да, она доцент на искусствоведческом факультете. Специалист по арабскому искусству.
— Ну, об этом позже. Скажите, Константин, а Ксения сама рассказала вам про гибель отца?
Парень кивнул.
— Вчера? Как и обещала, вскоре перезвонила?
— Да, когда милиция уехала, она позвонила мне и все рассказала... Мы сразу встретились...
— Следствие ведет прокуратура. Поймите, насколько это серьезно. А у вас есть машина?
— Нет. Я заказал такси и примчался на дачу.
— И когда вернулись в город?
— Я часа через два, а она вовсе не возвращалась, ночевала там.
— Скажите, она уже занимается организацией похорон?
— Да, хоронить будут завтра.
— А средств у нее достаточно?
— Вполне. Отец хорошо ее обеспечивал. У нее и свой счет есть.
— Понятно. А не говорила ли вам Ксения о том, кто, на ее взгляд, мог совершить это убийство? Ну, может, какие-то предположения у нее есть? Как она себя вела во время вашей встречи? Никого не боялась? Не из-за этого ли она остается на даче? Там ведь, насколько я помню, очень крепкий забор, с хорошей сигнализацией?
— Мне тоже показалось, что она чем-то взволнована. Я пытался разговорить ее. Но она отмалчивалась. Наконец мне надоела эта безызвестность, и я напрямую спросил о ее тревоге. Она ответила, что опасается одного человека...
— Но почему она не сказала об этом нам? — удивился Лобов.
— Понимаете, у нее лишь предположения. Зачем же подводить под подозрение непричастного, возможно, человека? К тому же близкого знакомого...
— Ну-ну, сказав «А», говорите уж и «Б». Что это за человек?
— Поймите... это лишь предположение... Оно может быть и неверным...
— Выкладывайте! Верно, не верно — проверять нам.
— Ну хорошо, — выдохнул Онипко. Это Ирина Арнольдовна Тамме, подруга профессора.