— Ну и ну! — присвистнул Лобов. — Как это вы кстати!
После разговора с Онипко он как раз собирался встретиться с Тамме.
— Подробней, пожалуйста, — попросил он парня.
— Ксения говорила, что Ирина Арнольдовна всегда была суровой к ней, помыкала ею, словом, всегда была Ксении неприятна. Ксения сказала мне вчера, что у нее... — Онипко замолчал.
— Продолжайте, — потребовал Лобов.
— Но это всего лишь предположение!
— Выкладывайте! Вы сами себя задерживаете. Времени-то у вас в обрез.
— Ну ладно... но только не говорите про это Ксении... Может, это всего лишь ее вымыслы...
— Вы мужчина или кто? — не выдержал Лобов, и Онипко как-то скис, потерялся и залепетал:
— Я сам, конечно, в это нисколько не верю. Но Ксения сказала мне, что Ирина Арнольдовна вполне могла... вполне могла отважиться на убийство Василия Нифонтовича...
— Она чем-то аргументировала свое предположение?
— Да как раз всем своим многолетним знакомством с этой женщиной... Говорила, что та не раз просила у профессора денег в долг, но он всегда помогал ей безвозмездно, так что у нее вошло в привычку по случаю и без случая клянчить у него деньги... Но знаете, об этом лучше вам все-таки поговорить с самой Ксенией... Только не говорите, что я вам об этом сказал...
— И последнее. Вы лично не были свидетелем каких-нибудь подобных сцен с Тамме, о которых говорила вам Ксения?
— Нет. Боюсь, что Тамме даже и не знает о моем существовании.
— То есть Ксения никогда не приглашала вас домой, где вы могли бы встретиться с Ириной Арнольдовной?
— Приглашала несколько раз, но я всегда отказывался... Зная отношение ко мне профессора... Я лишь несколько раз был у них на даче... Ну, когда профессора там не было.
— Тогда, пожалуй, все. Спасибо вам за беседу. И еще. Не поделитесь, что за срочная проблема у вас возникла?
— Если это не относится к делу, разрешите мне не отвечать?
— Как знаете. — И Лобов кивнул Онипко, выбирающемуся из салона.
Зазвонил мобильный телефон. Лобов посмотрел на определитель и ответил:
— Слушаю, Николай Владимирович.
— Дело идет, Всеволод Никитич. Я подал иск в суд о мере пресечения Кучину. Обещали завтра рассмотреть.
— Поздравляю вас. Такими темпами, я думаю, мы скоро закроем дело. И наверху на нас не будут в претензии.
— Не ерничайте, коллега. Лучше скажите, чем вы сейчас занимаетесь?
— Собираюсь встретиться с Тамме.
— А, с подругой покойного? Не вижу неотложной необходимости, но на ваше усмотрение. Может быть, она что-нибудь добавит существенное. Кстати, постарайтесь побольше узнать у нее о Кучине.
— Хорошо, Николай Владимирович.
Он позвонил Тамме, но в ответ услышал такое знакомое, но сейчас вовсе не желательное: «Абонент временно недоступен». Недобрые предчувствия овладели им. Он зашел в соседний «Макдоналдс», без аппетита проглотил два гамбургера, запил ледяной кока-колой, вышел на улицу, закурил. Нетерпеливо швырнул недокуренную сигарету в урну и снова набрал номер Тамме. Та же история.
Поехал к ней домой. Поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. Долго ждал. Никто не открыл. Приложил ухо к двери и прислушался. Ни звука, ни шороха даже. Еще раз позвонил. «...Или находится вне зоны действия сети».
Спустился вниз, сел в машину и поехал в университет. Нашел факультет искусствоведения, зашел в деканат, представился.
Оказалось, что Ирина Арнольдовна Тамме должна была сегодня прийти на заседание кафедры, но не пришла. Коллеги звонили ей, но с тем же, что и у Лобова, результатом.
Лобов понимал, что оказался в тупике. Тамме была последним человеком, с которым ему непременно нужно было встретиться. И вот она исчезла. В такие минуты Лобов чувствовал себя потерянным, лишним и не способным ни к чему. Не только чувствовал, но и на самом деле выпадал из работы — не мог думать, не мог анализировать, не мог даже расслабиться, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями.
«Итак, все насмарку, — терзал он себя. Завтра суд удовлетворит прошение Суровина, невинный человек попадет за решетку. Суровин непременно растрезвонит о наших спорах, и мое реноме окажется сильно подмоченным». В такой ситуации его могло вернуть к работе лишь какое-то неожиданное происшествие. Тогда он мог мобилизоваться и вновь становился тем Лобовым, каким его привыкли видеть коллеги. Но где взять это самое происшествие, этот спасительный толчок?
«Ириша, помолись обо мне!» — мысленно обратился он к жене. Свернул в тихий скверик, присел на скамейку и снова закурил. Мысли, после разговора с Онипко собранные для последней мыслительной атаки, растаяли, будто мираж. Самым ужасным было то, что весь этот день ему предстояло мучиться в безвестности. Ходить из угла в угол, курить сигарету за сигаретой, капризничать, изводить жену... Мрачная перспектива. Лобов повесил голову и совершенно не знал, что предпринять.