— Как? Ирина Арнольдовна тоже исчезла?
— С концами, как говорится. Дома нет, на работе не появлялась.
— А вы были у нее дома?
— Нет, только звонил в дверь. Никто не открыл.
— А вы не предполагаете... — страшным шепотом, озираясь по сторонам, начал было Родский.
— Возможно, вы и правы, — не подавая признаков нетерпения, распиравшего его, ответил Лобов. — Ну, мне пора. Всех благ. Если что — обращайтесь... Кстати, как поступите с работой Онипко?
— По всем правилам я обязан ее принять для конференции. Другое дело, как он выступит...
— До свидания. — И Лобов стремглав, не вызывая лифта, сбежал вниз и позвонил Суровину:
— Николай Владимирович, нужно срочное разрешение прокурора на вскрытие квартиры Тамме... Думаю, найдем... Только завтра? Ну что ж, придется ждать.
Весь вечер Лобов пытался дозвониться до Тамме и Онипко. Тщетно. Полночи он ворочался, сознавая, что две зацепки, необходимые ему для окончательного прояснения дела, ускользнули из рук.
6
Третий день расследования принес Лобову две вести — хорошую и не очень. Прискорбной новостью было то, что суд согласился поместить Кучина в изолятор временного содержания. Суровин отправился арестовывать профессора прямо на кафедру, предчувствуя свой триумф. Лобов посоветовал ему не поступать так картинно, ведь, возможно, в дальнейшем придется перед Кучиным извиняться, но следователь был непреклонен.
«А у меня еще ни одного доказательства!» — сокрушался Лобов. Впрочем, хорошо было то, что разрешили вскрыть квартиру Тамме, и через час Лобов с бригадой слесарей и оперуполномоченными выехал туда.
Подъехали быстро. За дело, пригласив понятых, принялись без лишних проволочек. Вот тяжелая металлическая дверь подалась, и Лобов первым вошел в квартиру.
На первый взгляд, ничего подозрительного, беспорядка нет, следов борьбы тоже. Лобов прошел по комнатам, заглянул в ванную, на кухню. Собирался было вернуться в прихожую, но замер, ошеломленный. В углу оконного кухонного окна чернела арабская вязь:
Придя в себя, Лобов открыл ударопрочный кейс-контейнер и приготовил к работе новейший немецкий экспертный комплекс, выделенный ему для работы Суровиным. Подключил к устройству фотоаппарат и сфотографировал надпись. На мониторе ноутбука появилось четкое изображение оконной рамы и черных штрихов арабской вязи. Теперь оставалось узнать, как давно были нанесены письмена. Планшетным сканером он скопировал изображение в компьютер и задал программу. Через минуту компьютер выдал результат: надпись сделана тридцать девять часов назад.
«Позавчера, — размышлял Лобов. — Значит, тогда она еще была дома. Что же заставило ее написать это? Для кого?»
Однако надо было составить протокол осмотра. Когда все было готово, понятые подписали документ, и слесари принялись корпеть над дверью, чтобы привести ее в состояние, в котором она могла бы закрыться для опечатывания. Лобов достал мобильный телефон и набрал номер Ксении.
— Ксения, добрый день. Это Лобов, помните?.. Извините, но вы не в курсе, где может быть Ирина Арнольдовна Тамме?
— Совершенно не в курсе, — резко ответила девушка. — С этой дамой у нас мало общего, и мне вообще хотелось бы реже ее видеть. Теперь, надеюсь, вообще не увижусь с ней.
— Дело в том, что она бесследно исчезла. Я подумал, может быть, вы знаете, где она.
— Без понятия.
— Исчез и Константин Онипко. Вы ведь знаете такого?
Поразительно, но этот прямой вопрос ничуть не смутил Ксению.
— Разумеется, знаю, это мой жених. Он мне рассказывал, что вы встречались с ним. Он вам помог?
— В определенной степени... А где он сейчас?
— Я не видела его три дня. Возможно, у него какие-то дела. У него мать больна, может, ей понадобилась помощь...
— Мать тоже не знает, где он. И его телефон не отвечает.
— Тогда все понятно, — догадалась девушка. — Значит, он в Подмосковье, в деревне у дяди. Поехал, наверное, отдохнуть немного. Порыбачить. Там плохая мобильная связь, вышки нет.
— А он вам не говорил, что собирается туда?
— Когда мы виделись, он жаловался на усталость, собирался отдохнуть на природе. Там, знаете, так живописно: речка, густые сосновые леса... Если хотите, можете записать адрес дяди.
— Спасибо, Ксения, — Лобов записал имя и адрес в блокноте, потом вырвал лист. — Но мне все-таки хотелось бы поговорить с вами о Тамме.
— Я ведь в прошлый раз высказала вам свое мнение об этой даме. Она испортила мне жизнь, она увела от меня отца, — в голосе девушки послышались раздражительные нотки. — Одним словом, нет желания мне и вспоминать о ней. Искать ее — это ваша работа. Если что узнаю — позвоню. Извините, мне очень некогда. Скоро похороны...