— Да, конечно, простите. А вы сейчас дома?
— Нет, я по-прежнему на даче. Хоронить отца будут здесь, на дачном кладбище. Завтра привезут из морга.
— Мои соболезнования. — Лобов отключился и задумался. Все концы обрывались. И как быть? Кучин, наверное, уже под стражей...
Он позвонил Суровину.
— Николай Владимирович, что с Кучиным?
— А что с ним? Все как полагается, — самоуверенно ответил следователь. — Заключен под стражу. Сейчас состоится первый допрос. У вас как?
— Пока никак, — грустно констатировал Лобов.
— Ну так бросайте все свои дела и приезжайте. Думаю, допрос будет интересным.
— Спасибо, я подумаю.
— Слушай, — обратился он к одному из оперуполномоченных. — Быстро сгоняй по этому адресу. Это недалеко, пятнадцать километров за МКАД. Вот у этого человека спроси про Констинтина Онипко, — он протянул листок с адресом. — Сразу позвони мне. Хотя там, возможно, нет связи. Но как-нибудь побыстрее свяжись со мной.
— Сделаем! — Оперативник вышел.
— Готово? — спросил Лобов слесарей, возившихся у двери.
— Да, сейчас можно будет опечатывать.
— Заканчивайте, — кивнул он, вернулся на кухню и набрал номер жены.
— Ириша, послушай, у тебя нет знакомых, которые знали бы арабский язык?
— Коран почитать хочешь? Для этого благословение духовного отца необходимо.
— Ирина, не время для шуток! Возможный убийца задумал пообщаться с нами по-арабски, поскольку по специальности арабист.
— Поняла, извини. Сейчас спрошу у своего профессора, у него связи пообширнее.
Лобов закурил и стал ждать. Ирина ответила почти сразу.
— Сева, запиши номер известного арабиста. И не забудь поблагодарить Адамцева.
— Непременно. Диктуй.
Из уважения к профессору Адамцеву арабист согласился встретиться с Лобовым через полчаса в его институте на западе столицы.
«Успею», — решил Лобов и, наказав оперативникам проследить за опечатыванием двери и ждать его у подъезда, сел в свою «Мазду» и включил двигатель.
Когда почти подъезжал к институту, снова зазвенел мобильный.
— Всеволод Никитич, в деревне Онипко нет, — докладывал оперативник. — И давно не было. А мобильная связь тут прекрасная.
— Слышу, что прекрасная, — отозвался Лобов. — Спасибо тебе. Возвращайся к Тамме и жди меня с остальными у подъезда. Я скоро буду.
...Когда встреча состоялась, Лобов впервые за эти три дня смог наконец облегченно вздохнуть. Перевод загадочной фразы расставил все на свои места. То, что Лобов смутно предчувствовал эти дни, теперь обрело стройную конструкцию и поражало своей логической завершенностью. Нельзя терять ни минуты!
Он вернулся к дому Тамме. Трое оперативников исправно ждали его у подъезда.
— Едем! Быстро! Дорога каждая минута! Один ко мне, двое в служебную!
— Вы знаете, где Тамме? — удивились оперативники.
— Знаю. На даче Рябича! Туда!
...Подъехав к даче, Лобов остановился метрах в пятидесяти от высокого забора. Выбрался из машины, вытащил пистолет. Оперативники сделали то же самое. Приказав им не разговаривать и в случае необходимости применять оружие, Лобов первым побежал к воротам. Оперативники за ним. Тяжелая дверь оказалась открытой.
«Неосмотрительно, но нам же лучше», — мелькнула мысль, а ноги несли вперед — к входной двери в дом. Рванул — распахнулась бесшумно и плавно. Ворвался в прихожую. Прислушался. Оперативники осторожно топтались сзади. Вдруг из ближней комнаты выскочил Онипко с глазами, полными ужаса, и зашептал, как в бреду:
— Помогите... Спасите... Она ее убьет... Просил... умолял... не слушает... Быстрее же!..
— Молчи! — негромко окрикнул Лобов и левой рукой сжал Онипко рот. — Она вооружена?
Онипко кивнул, на его глаза навернулись слезы.
— Стой тут! И ни-ни! — велел Лобов, кивнул оперативникам и, толкнув плечом буковую дверь, влетел в комнату с пистолетом в вытянутой руке.
— Стоять на месте! Руки!
Ворвавшиеся следом оперативники если и ожидали увидеть что-то ужасное, то, во всяком случае, не то, что предстало перед ними. Лобов, наоборот, знал, что увидит что-то именно в этом роде.
На полу у полураскрытого окна, прикованная наручниками на цепях к батарее центрального отопления, лежала, прижав колени к подбородку, пожилая женщина. Она, несомненно, была красива, только косметика потоками грязи расплылась по ее лицу, а рот был залеплен огромным куском скотча. Рядом, занеся над головой жертвы каминную кочергу, застыла Ксения и злорадно глядела на вошедших.