— Ну что, поехали с нами. Будешь свидетелем.
Парень вздрогнул, но Лобов успокоил его:
— Да не бойся ты. Я ведь сказал — «свидетелем». Я ведь знаю, что ты не убивал. Так?
— Н-не убивал... — покачал головой Онипко.
— Ну вот видишь. Значит, не бойся. Правильно про тебя сказал мой коллега — кишка у тебя тонка. — И Лобов слегка подтолкнул повесившего нос парня к своей «Мазде».
7
Ирину Арнольдовну Тамме поместили в одну из городских больниц. Дня через два после задержания Ксении Лобов пришел к заведующему отделением и попросил его о беседе с Тамме с глазу на глаз. Врач согласился и велел привезти Тамме на качалке в его кабинет.
— Она еще не оправилась после нервного потрясения, — объяснил он, — так что, пожалуйста...
— Да, конечно, я понимаю. Совсем недолго.
— И если возможно — никаких неприятных эмоций.
— Вот за это не ручаюсь, извините, работа такая. А следствие, увы, не терпит.
— Ну хорошо, — нехотя согласился врач. — Тогда, пожалуйста, недолго, еще раз попрошу вас. — И вышел.
Через несколько минут в кабинет вкатили кресло, и Лобов встал, встречая улыбающуюся ему Тамме.
— Здравствуйте, Ирина Арнольдовна, — поклонился он. — Как самочувствие?
— Спасибо. Вашими молитвами, Всеволод Никитич. Я к вашим услугам. Врачи сказали, что на целых полчаса.
— Они заботятся о вас. Получаса, думаю, будет достаточно. — Он подвинул стул к креслу, сел и приготовил диктофон.
— Ирина Арнольдовна, договоримся так. Я запишу наш разговор, потом отпечатаю и принесу протокол вам на подпись. Устроит?
— Вполне, — кивнула женщина. — Итак, с чего мне начать?
— Мне кажется, с того момента, как вы вошли в жизнь профессора Рябича.
— О-о! — протянула Тамме. — Тогда придется рассказывать, начиная с моей юности. Я знала профессора со своих студенческих лет, он был одним из моих учителей, в то время молодых учителей. Разница в возрасте у нас всего шесть лет. Он и тогда уже мне нравился, но он был женат, так что я довольствовалась ролью обожательницы. По окончании университета я устроилась на работу в Музей востока. Дальнейшее десятилетие я опускаю, поскольку за это время всего раза два-три видела профессора на конференциях. Я была польщена, что он помнил меня. Мы обменивались несколькими ничего не значащими фразами, и снова дороги наши расходились. Детей у него не было долго. Жена, как оказалось, была слабой и часто болела. Ксения родилась, когда Василию Нифонтовичу было уже тридцать пять лет. Через неделю ему исполнилось бы пятьдесят семь... — Тамме вытащила носовой платок и вытерла глаза.
— Если вам тяжело, можем это опустить. И только по существу преступления.
— Хорошо, — кивнула Тамме. — Десять лет назад жена Рябича умерла от инфаркта. Василий Нифонтович как-то снова увидел меня на какой-то конференции, кажется, в Венгрии. Мы два вечера гуляли с ним у Дуная, и он сделал мне предложение. Я понимала всю ответственность такого шага, а потому просила его не спешить. Он, как деликатный человек, согласился и лишь оставил за собой право ежемесячно напоминать мне о своем предложении. Каждый месяц он дарил мне роскошные цветы и богатые подарки. Через год такого общения я согласилась стать... его подругой... вы понимаете...
— И как к этому отнеслась Ксения?
— Предсказуемо. Как поступает всякая девушка-подросток. Ревновала отца к каждому его шагу в мою сторону. Устраивала дикие истерики. Меня вообще видеть не хотела. Как я только ни старалась — пробовала водить ее на интересные художественные выставки, предлагала лучшие театральные премьеры — тщетно. Она или отказывалась, или соглашалась пойти только вместе с отцом. Одним словом, ненавидела меня. Возможно, поэтому я и не стала официальной женой Василия Нифонтовича. Когда Ксения подросла, она стала немного помягче. Теперь ее неприязнь выражалась лишь в сарказме и элементарном игнорировании. Опять же поэтому я почти не бывала у них дома, лишь на даче, когда ее там не было...
— Она не обвиняла вас в том, что случилось с ее матерью?
— Еще бы! Она считала меня основной причиной смерти матери, хотя Варвара Серафимовна болела давно, а при ее жизни Василий Нифонтович ничем не запятнал супружества...
— Ирина Арнольдовна, с психологией все понятно. Расскажите, пожалуйста, что случилось за эти дни. Как вы обо всем догадались?
— Тут и догадываться было нечего. Почти весь минувший год Ксения давила на отца, чтобы он разрешил ей выйти замуж за студента одного из нашего вуза — Онипко, кажется. Отец отказал и посоветовал ей обратить внимание на перспективных ученых — например, на Максима Родского. Это талантливый молодой человек, поверьте мне...