— Согласен с вами. Мы с ним знакомы.
— Ну вот, видите. Не думаю, что в наше неспокойное время Василий Нифонтович был так уж не прав. Поэтому он оставался совершенно безучастен ко всем требованиям Ксении.
— У нее были свои деньги?
— Конечно. Отец постоянно давал ей карманные. Кроме того, у нее был свой счет, который пополнялся в том числе и за счет процентов, и за счет отцовских вливаний после гонораров. Видимо, ей было мало. Если бы вы не схватили ее, через полгода она стала бы наследницей всего отцовского капитала.
— Уже не станет, — успокоил Тамме Лобов. — Теперь давайте все-таки к последним трем дням. Если вы не устали.
— Нет, я расскажу. Об убийстве Василия Нифонтовича я узнала в интернете, разумеется. Часов в одиннадцать утра. И сразу вспомнила ссору, которая произошла у него с дочерью недели за две до этого. Ксения тогда требовала, чтобы ее жених был прописан в новой квартире, которую отец хотел купить, кричала, что не потерпит, если туда станет являться «эта тварь», как она меня называла. Я все слышала, я была в то время на их даче, на кухне, когда внезапно приехала Ксения. Отец потребовал дочь извиниться передо мною и впредь не называть так дорогого его сердцу человека. Она вспылила, выбежала из дома и уехала...
— А на чем она приехала и уехала?
— На том самом «Лексусе», который, как сообщали в интернете, был обнаружен на месте убийства... Ну вот, в момент той ссоры Ксения обронила страшные слова, адресованные, кажется, не столько отцу, сколько мне. Она выкрикнула: «Ты еще пожалеешь о своем рождении!» Угрожать напрямую отцу она, конечно, не отважилась... С тех пор я ее не видела. А когда узнала про убийство, тут же все поняла. Поняла и она, поэтому и решила со мной разделаться. После полудня позвонила мне и сказала, что хочет меня видеть и что готова приехать ко мне домой. Я ответила, что вряд ли найду для этого время. Мне стало ясно, для чего она хочет приехать ко мне. Я не отвечала на телефонные звонки. А уже вечером она сама пожаловала ко мне. Звонила в дверь, я не открыла. Потом в окно я увидела, как она села в свой «Лексус» и уехала. И тут я поняла, что нужно делать. Надо было непременно сообщить вам. Но идти к вам напрямую я боялась, так как Ксения могла выследить меня по дороге и, например, сбить, машиной. А вашего телефона не знала. Да и не время было выяснять что-нибудь, поймите меня. Я была уверена, что в ходе расследования обязательно всплывет мое имя, а поскольку связаться со мной будет нельзя, то непременно попадут в квартиру. Поэтому я и написала те письмена на оконном стекле...
— Но почему по-арабски?
— Люблю этот язык, пишу на нем свободно и с удовольствием. Так что вышло машинально, по привычке. Но ведь разве составит труда следствию перевести эту фразу?
— И потом?
— Потом я собралась и задумала уехать на время в Подмосковье, к своей подруге. Не для того, чтобы скрыться от следствия, поверьте, но чтобы скрыться от Ксении. Я знала, что в ярости она способна на все. Впрочем, вы уже убедились в этом. Я собралась, вышла через заднее крыльцо и едва вошла в темный проходной двор, как тяжелый удар по голове лишил меня сознания и свалил с ног. И слабо как-то, отдаленно, услышала последние слова: «Увильнуть вздумала, кочерыжка старая!» Очнулась на даче, прикованная к батарее. И почти два дня провела в оковах...
— Что хотела от вас Ксения?
— Наверное, ничего особенного. Просто хотела скрыть меня от следствия. Ведь она ежедневно по нескольку раз звонила следователю... Николаю Владимировичу, кажется, и узнавала, как идут дела, не найден ли убийца. Вчера он ей ответил, что предполагаемый преступник арестован, и Ксения заметно подобрела ко мне. Дала поесть, обещала, если буду себя хорошо вести, оставить меня в живых. Не понимаю только одного. Допустим, Кучина осудили бы. Что бы она сделала со мной? Ведь я могу, оказавшись на свободе, пойти и все рассказать...
— Ирина Арнольдовна, скажу вам откровенно. Она в любом случае не думала оставлять вас в живых.
Тамме вздрогнула, Лобов погладил ее по плечу и продолжал:
— Страшное позади. Но если бы не ваши письмена, произошла бы трагедия.
— Спасибо вам, Всеволод Никитич, — на глазах Тамме навернулись слезы.
— Не за что, Ирина Арнольдовна. Это моя работа. Поправляйтесь. — И, поклонившись, он вышел из кабинета.
...Допросы Ксении шли полным ходом. Суровин сказал, что девушка не желает, чтобы на ее допросах присутствовал Лобов, а потому он встретился со следователем во время обеденного перерыва.