Бротону не надо было ничего проверять.
Милое общество Счастливой Долины трепетало от предвкушения драмы. Не прошло и недели после начала романа Джосса с Дианой, как Джок (надо же быть такому совпадению — одинаковые или почти одинаковые клички у обоих мужчин) начал получать подметные письма, анонимки и доносы.
Но Бротон ничем не показывал, насколько его задевает этот роман — безумный, страстный, в лучших романтических традициях литературы, в которой и выросли эти люди.
И воистину они были созданиями своего времени и в то же вневременными. Как будто о них писал Лакло в «Опасных связях», или они были повторениями созданий из «Тома Джонса, найденыша».
Стоит упомянуть и о том, что все они были богаты или очень богаты, но и богатство было эфемерным, оно ускользало.
И в то же время они были непотопляемы. К примеру, плейбой Джосс настолько разорился, что ему пришлось покинуть Дворец Джинна, принадлежавший покойной Молли, и снять виллу поскромнее. Но в ней все равно оставалось около тридцати слуг, правда, черных. И машины у него были самые новые и дорогие — жизнь шла в кредит, и лорды, склонные к фашистским бредням, в глубине души надеялись на то, что придет дяденька Гитлер или Муссолини и выгонит всех этих евреев и индусов, у которых и Джосс, и Джок, и Карбери были в долгах. Нет еврея — нет долгов. В свое время это способствовало идейной закалке германских фашистов.
Бротон делал вид, что ничего не происходит. Джосс действительно потерял голову от Дианы — каждый день они втроем обедали и ужинали в клубе, и Эрролл, в своей привычной манере, обольщал с одинаковым упорством и жену, и мужа. А поздно вечером они с Дианой исчезали с танцев и уезжали либо к Джун Карбери, либо в гостиницу к Сомсу, который на всю ночь припадал воспаленным глазом к дырочке в потолке их комнаты, либо в дом к Джоссу. Но последнее было редко. Все-таки Джосс был секретарем по военным делам, ответственным чиновником колонии.
Взрыв произошел 12 января на вечеринке в доме мэра Найроби, сэра Диламира. Хозяйка дома, леди Глэдис, которая еще недавно была любовницей Джосса и потому принимала его роман с Дианой близко к сердцу, подошла к Бротону и, конфиденциально понизив голос, произнесла:
— Вы замечали, что Джосс страстно влюбился в нашу Диану?
Эту ремарку слышали все, кто хотел услышать.
Игнорировать происходящее далее было невозможно.
Бротон забронировал билеты на пароход, отправлявшийся на Цейлон, и тут Диана отказалась сопровождать мужа. Бротон подошел к Джоссу и попросил его о встрече, чтобы обсудить ситуацию «как джентльмен с джентльменом», что также было многими услышано.
На суде Бротон сообщил, что 18 января разговор между соперниками был тихим и благородным. «Джосс сказал мне, что чувствует себя паршиво передо мной, потому что мы были близкими друзьями, однако чувство оказалось сильнее разума».
Близкими друзьями они стать не могли — времени на это не было. Джосс соблазнил жену «близкого друга» прежде, чем они успели толком познакомиться.
Однако на том же суде выяснилось, что разговор был далек от мирного. В полиции допросили дворецкого из клуба, и он сказал, что джентльмены разговаривали на повышенных тонах и мистер Бротон колотил по столу кулаком и чем-то угрожал господину Эрроллу.
А жить Джоссу оставалось меньше недели.
Любопытно, что Джосс не постеснялся спросить у Бротона, действительно ли между ним и Дианой существует соглашение о пяти тысячах фунтов ренты для Дианы и ее молодого спутника жизни?
Бротон выразил удивление тем, что Джосс намерен существовать как альфонс на деньги женщины, но Джосс парировал его выпад словами о том, что эти деньги предназначаются на мелкие расходы Дианы и он задал этот вопрос исключительно по ее просьбе.
Бротон сказал затем, что поедет на Цейлон один, оставив Джосса и Диану вдвоем, чтобы они приняли окончательное решение. На суде Бротон сослался на то, что эту линию поведения ему подсказал близкий друг, владелец гостиницы Джек Соме, который советовал «отделаться малой кровью». В то время поведение Сомса не вызвало удивления, хотя теперь мы знаем, что он предоставлял свою гостиницу любовникам и сам же за ними подглядывал. К тому же считалось, что он — бывший Джосса и его товарищ по фашистской организации.
23 января Бротон решил последовать совету Сомса. Он заказал в клубе столик на четверых, чтобы отпраздновать помолвку Джосса с его женой. За столиком оказались Джосс, Диана, Бротон и Джун Соме. Свидетелями — весь клуб.
Вечером после ужина Джосс сказал своему приятелю Лицци Лизарду, что Бротон был — самая любезность. «Он отпустил нас на волю».