Затеплился, замерцал огонек.
— Этот огрызок последний, — предупредил Морозовский. — Давайте на лампу скидываться.
— Скинемся, но сначала отложим, — предложил Бахмагузин. — До лучших времен.
Соколов пожал плечами.
— Отложим так отложим.
К счастью, партия не моя. У меня и без того список отложенных дел длинный: поставить на зуб коронку, поменять водопроводный кран, купить коричневой ваксы для обуви, починить табурет и дочитать наконец взятый месяц назад в библиотеке американский детектив.
— Который час? — Бахмагузин был в печали. Часов не наблюдают лишь счастливые, а несчастным следить за временем просто вменено в обязанность.
— Сейчас, двадцать два на сорок восемь разделю, — бородатой шуткой ответил я.
Мы вышли на крыльцо. Редкие огоньки свечей да керосиновых ламп напоминали, что мы живем в райцентре, а не в диких местах. Действительно, нужно скинуться. Лампа куда удобнее свечи. И ярче, и экономнее. Да чего скидываться, тоже мне, проблема. Завезут в магазин, возьму да и куплю.
— По капельке?
— Какой такой капельке?
— Да вот, — Бахмагузин вытащил из ниоткуда четвертинку. В лунном свете она казалась волшебным сосудом, заключившем в себя духа могущественного и знатнейшего. Например, джинна Гассана Абдурахмана ибн Хоттаба. Прячется, лицо арабской национальности! Милиции боится!
— Водка? — не поверил Морозовский.
— Натуральнейшая!
— Можно погладить?
— Пожалуйста!
Соколов вернулся в комнату, где после поиска, стоившего полкоробка спичек, нашел стаканчики. В пивные кружки четвертинку разливать как-то несолидно. Если б четверть!
— А с чего — водка-то? — спросил Морозовский. — Чай, не графья!
Действительно, водку у нас пьют редко. При нынешнем уровне самогоноварения оно как-то даже стыдно.
— Ну, у меня ведь теща гостила, знаете?
— Знаем!
— Вот. А сегодня уехала!
Повод не хуже других.
Бисмарк говорил, что человек не имеет права умереть, не выпив пяти тысяч бутылок шампанского. Мы люди не прусские, а русские, жизнь измеряем водкой.
Четвертинка на четверых — просто смазка, шагать веселее.
Мы весело и зашагали: Соколов на север, Морозовский на восток, а мы с Бахмагузиным на юг. Попутчики. На километр. Затем я пойду домой, а Бахмагузину еще километра четыре. Он иногородний, из соседнего хозяйства «Плодовод». Велика страсть к шахматам...
Летний вечер. Собственно, уже и ночь, Теплое засыпает. Где-то орал пьяный, не разберешь, поет или власть обличает. Мы шли по дороге, сторонясь проезжающих машин. Дорога просохла, грязи нет, но ведь и водители люди. Любят принять для смазки...
С Бахмагузиным мы распрощались на перекрестке. Я по-трюхал к себе, размышляя, куда уходит жизнь. Большая деревенская философия. Сократ глубинки.
Дом, двухэтажная панелька, младший брат городских хрущоб, темнел впереди.
Тускло светились два окошка.
Вдруг я услышал за спиною шаги. Бахмагузин? С него станет. Захотел еще в шахматы поиграть или надеется, что у меня есть чего выпить. Вообще-то и я бы не прочь и того, и другого, но именно сегодня мне нужно передохнуть.
Я остановился. Подожду и попытаюсь убедить его пойти восвояси. Из дома-то гнать неловко.
Луна, как нарочно, ушла в тучу, ничего не видно. Помстилось, верно. Глюки. От переработки и нездорового образа жизни.
Я плюнул и поплелся дальше. У нас тут не город, бояться нечего. Преступность ничуть не меньше, чем в городах, давешний случай тому доказательство. Разного я нагляделся, и того, кто толкует о высокой духовности деревни, я бы взял себе в помощники на пару месяцев, пусть повскрывает трупы со мной. Но в девяти случаях из десяти деревенские убийства — «на бытовой почве». Выпили, вспомнили старые обиды или придумали новые, и пошло-поехало. Пьют много. Не пьют — пьем. Нужно завязывать. Потихонечку. Сначала рюмочку сбавить, через неделю — две, потом три и так до полной трезвости.
Сколько я выпиваю в среднем, в пересчете на водку? Какими рюмками мерить...
Вдруг — о чудо! — вспыхнул уличный фонарь! И в окнах домов засветилось! Ура! Пустили-таки Днепрогэс!
Я обернулся. Ну, где мой попятошник? Никого. Горел-то один фонарь, рядом со мною, остальные — который разбит, который просто перегорел....
Ладно, никого — и не нужно.
Пока не погасло, хорошо б дойти до дома.
Через пятьдесят шагов я, неожиданно для себя, резко оглянулся.
Опять никого.
А через сто шагов я уже был за дверью своей квартиры.
Что напуган, я осознал, когда запер дверь. На два оборота, еще и цепочку навесил. И чего испугался, а? Расшалились нервы, плюс зреющий алкоголизм. Сколько таких, как я, спиваются с круга?