Дверь, поставленная после ремонта году, кажется, в две тысячи втором, не соответствовала стилю здания. Хлипкая, несолидная. Замок не подвел, устоял. Петли не выдержали, дверные петли — они были вырваны с мясом.
— Грубая сила, — констатировал Ракитин.
Мы прошли внутрь.
Окна зарешечены с царских времен, а вот стекло разбили недавно.
— Осколки-то... изнутри били! — определил капитан.
В кадаверной был разгром, но разгром странный: на кафельном полу (плитка дореволюционная) лежали осколки банок, в которые я давеча укладывал образцы для гистологического исследования. Хорошие были банки. С притертыми крышками. Формалин испарялся из лужиц на полу, но самих образцов я что-то не видел. Даже под стол заглянул — нет. Еще опрокинут стул, стакан с карандашами, вот и все. Пишущая машинка, шкаф с инструментами, веник, ведро и прочие ценности уцелели.
Я спустился по лестнице, как там на леднике дела.
При свете «дневной» лампы (чтобы воздух меньше грелся) я увидел совсем уже странное.
Вернее — не увидел.
Я не увидел трупа.
— Бред, просто бред, — сказал я негромко, но Ракитин услышал.
— Что случилось? — спросил он, спускаясь.
— Труп исчез.
— Куда именно уложили тело?
Я показал.
Ракитин обошел меня, наклонился, потом и вовсе встал на четвереньки, не жалея штанов. Ищет следы.
Я бочком-бочком подошел к другому углу ледника и достал заветную баклажку. С умом достал — надев резиновые перчатки. Вдруг там отпечатки пальцев посторонние?
— Что это? — спросил капитан.
— Спирт. Видишь, не тронули. Необычно это.
— А что трогать, на ней ведь написано — «Сулема! Яд!»
Я перевел взгляд на баклажку. Да, действительно... Сам же эту этикетку и прилепил. На всякий непредвиденный случай. До чего глаз замылился...
Ракитин вернулся к леднику, а я, пристыженный, встал в уголок, пытаясь более Шерлока Холмса из себя не строить.
Хотя... Народ умен и проницателен, никаким страшным надписям не верит. Иногда и напрасно. За год трех искателей алюминиевых проводов, пренебрегших табличкой «Не влезай — убьет», поразило насмерть. По одному, в апреле, мае и ноябре. Вор непременно бы раскупорил баклажку и понюхал, чем пахнет. Обычный вор.
Но когда воруют трупы...
Я потихонечку поднялся наверх. Почти сразу за мною последовал и Ракитин.
— Дела совсем невеселые, — заявил он.
— Похищение трупа — такого в истории нашего района еще не было, — сказал Алексей Васильевич.
Вниз полез Виталик, а затем, помедлив минуту, и главный врач. Да уж, происшествие. Жена не простит, если он своими глазами не увидит пропажу покойника.
— А вот в соседнем районе, — начал было я, желая блеснуть цитатой про члена партии, но неуместность дурацких шуточек заставила оборвать фразу на полуслове.
— Что — в соседнем? — насторожился Ракитин. — Ты уже слышал?
— Да так... Нет, не слышал, предположил только. — Слишком серьезный был капитан, и разговора требовал серьезного. — А что, где-то... случилось?
— Да. Но — настоятельная просьба помалкивать. Дело на контроле, — он указал сигаретой на потолок, потом предложил: — Закуривай.
— Когда это я курил, — покачал я головой и протянул баклажку. — Пей!
— Когда это я отказывался, — ответил Ракитин.
Пришлось наливать, благо рюмка, что хранилась в столе, пережила разгром.
Ракитин выпил, поблагодарил кивком.
— Закуски не держу, — извинился я.
— И не держи. — Капитан достал из кармана конфетку. Ею и закусил. Потом вышел на порог и склонился над дверью. — Видишь, изнутри выбивали?
— Как — изнутри?
— Просто. Дерево-то сгнило, трухлявое, шурупы выскочили. — Он опять встал на колени, приглядываясь к царапинам на двери, чуть даже не обнюхивая ее.
Ракитин, я знаю, о собаке мечтает, ищейке. Но все упирается в финансирование. Милиционера или медицинского эксперта мама-папа родят, выкормят, вырастят, выучат, а потом он уже и сам кормится, как может. Служебную собаку кормить нужно от рождения и до смерти. Опять же проводнику жалование... Потому капитан от нужды развил в себе наблюдательность, остроту взгляда, а иногда кажется, и чутье тоже.
Ушел он, впрочем, недалеко, и тут же вернулся.
— Слишком уж неожиданно. Всяко бывает, но чтобы украли труп, только труп, и ничего, кроме трупа... Заключение твое на месте?
Я вздрогнул. Если еще и это...
Но оно лежало в ящике стола — так, как я его вчера положил.
— И на том спасибо. — Заключение он полистал, потом отдал поднявшемуся из подвала Виталию. Тот с холода тоже покусился на баклажку, а за ним хлебнул и главврач.