Но у меня была текущая работа: вызваны свидетели, назначены экспертизы, запланированы очные ставки... Я одновременно расследовал громоздкое дело о хищении импортной мебели одним делягой по кличке Шифоньер, глухое убийство милиционера; разбирался с закрученным больничным сюжетом, где вскрылись эпизоды активной эвтаназии. И еще четыре дела помельче.
Итак, у меня имелся фактический материал — два письма, написанные Лехой: одно написано мне и другое, взятое у Дарьи Ивановны, предсмертная записка. Я принялся их анализировать, уставившись в листочки бумаги, как тот самый баран в те самые ворота. Оба письма чистенькие, не помятые, без помарок и зачеркиваний — очевидно, что писались они в спокойном состоянии. Человек, решивший умереть — спокоен?
Похоже, что наклон букв в одном письме отличается от их наклона в другом. Или это мои очки дергаются от нетерпения?
Заметно, как в одном письме строчки к краю листа слегка идут вниз, а в другом все они ровнехоньки. Тут нужен почерковед. Тогда мне надо в Бюро экспертиз, к Верочке...
Молодой следователь, работавший первый год, я вошел, поздоровался и неуверенно выложил на стол плитку шоколада. Взятке она понимающе улыбнулась:
— Что, надо срочно?
— Не так срочно, как неофициально. Без моего постановления, без образцов почерка, без экспертного заключения...
— А что же надо узнать?
— Один ли и тот же человек написал эти два письма.
— Тут тексты?
— Да.
— Хорошо, что не подписи — двадцать восемь процентов подписей не содержат никакой информации. Так: палочки, галочки, крючочки...
Я выложил письма. Верочка мне нравилась своей непохожестью на матерых, давно работающих экспертов. И в. кабинете у нее пахнет не сигаретным дымом, не пивом, не бумажной пылью, а духами и хризантемами, стоявшими на столе в замысловатой вазе. Да и сама Верочка выглядела так, будто собиралась в филармонию, да заскочила зачем-то в лабораторию — аккуратная прическа, элегантный брючный костюм, аметистовый кулончик...
Верочка взяла огромную, величиной с блюдце, лупу и принялась рассматривать тексты. Будто отгородилась от меня... Из-под нее, лупы, спросила:
— Сергей Георгиевич, разве и без экспертизы не видно, что письма написаны разными почерками?
— Где видно?
— У одного человека почерк размашистый, у другого — скупой. Один нервничал, другой был спокоен...
— Мне бы что поконкретнее?
— Смотрите, в этом письме буква «а» круглая, а в этом угловатая; в этом письме буквы без петелек, а в этом петельки как нарисованы...
Если бы почерковедческая экспертиза проводилась официально, то в заключительном документе все эти хвостики и петельки были бы не только описаны, но и сфотографированы. У работников со стажем имелся опыт, зато у молодых сохранилось любопытство. Главное от Верочки я вроде бы услышал, но она продолжала рассматривать письма. Из окна в комнату протянулись солнечные лучи и легли на лупу, отчего она сверкнула про-жекторно.
— Сергей Георгиевич, вас интересует только почерк?
— У вас есть что-то по содержанию?
— Откуда пришли эти письма? — спросила Верочка многозначительно.
— Одно я получил из рук женщины, второе пришло по почте.
— Откуда?
— Вот конверт со штемпелем почтового отделения.
— Какого, вы не посмотрели?
— Нет...
— Сергей Георгиевич, штамп не городской почты, а областной, какая-то Еловая Грива.
Зачем ей это раскапывать? Ну да, любопытство молодого специалиста... Или шоколадку отрабатывает?
Я же спросил уже с другим любопытством — человека, хлебнувшего жизненного опыта:
— Верочка, к чему вам эти сведения?
— Скорее, не мне, а вам. Одно письмо содержит информацию не только о почерке.
— Неужели пятна крови? — не удержался я, потому что девчонка шагнула на чужую территорию, на территорию следователя.
— Я нашла две ворсинки.
— Человеческие?
— Нет, синие, шерстяные... Скорее всего, письмо писалось в перчатках или рукавицах.
— Которое письмо?
— Вот это.
Но я уже догадался, что это о присланном мне по почте письме. В моей голове складывалась картина или версия, а может быть, догадка, заслонявшая мысли, потому что бежала впереди них... Потому, что догадка близка интуиции, а впереди интуиции ничего нет. Если только аппетит...