— Пойдем-ка, лейтенант, глянем на пепелище...
Уже стемнело густо. Но сгоревший дом я нашел бы и без провожатого. Кусок черной земли, на котором торчала кирпичная печка с трубой. Пепелище... На соседнем участке высился дом, кажется, желтого цвета, который светлел даже в темноте. Строение Бориса Борисовича. И как это огонь не перекинулся на его хоромы? Видимо, спасла ель, росшая между домами. Высокая, размашистая, угрюмая; без пятнышка снега, отчего чернела угрожающе. Да и стекла окон, будто отражая сумеречность ели, блестели полированным мраком. Я встал под ее колючий шатер. Говорят, есть деревья, которые отсасывают энергию. Что-то под этой елью стало мне не по себе до слабости в ногах. Или на меня так действует черный оконный блеск особняка Морокко? Я глянул на крайнее окно...
За стеклом желтело лицо огромной куклы, которая за мной наблюдала. Да нет, не куклы — она моргнула и пропала.
Глава 8
Мы с участковым взлетели на крыльцо, готовые выломать дверь, но она была не заперта. Идти дальше в темноту было неразумно.
— Бомж вселился, — шепнул лейтенант. — Сбегаю к мотоциклу за фонариком.
Если и бомж, то, похоже, устроился неплохо: тепло, натоплена печь, пахнет вареной картошкой и жареным мясом. Почему только он сидит в темноте? Мы спугнули?
Участковый вернулся мигом, узким лучом фонарика отыскал выключатель на стене и включил свет, слишком яркий для дачной тишины...
Посреди комнаты сидел Борис Борисович, развалясь в плетенном из ротанга кресле. Я глупо спросил:
— А что вы здесь делаете?
— Странный вопрос. Что может делать человек на собственной даче? Но я отвечу: собираюсь ужинать.
— А как же вы приехали?
— На машине. Я ее оставил у будки сторожа, дорогу развезло — не хочу пачкать свою красавицу.
У меня были вопросы колкие. Например, о фиктивной записке, о его визите к матери погибшей... Но они для иного времени и другого места. У Бориса Борисовича имелись вопросы, годные для этого места и для этого времени:
— Господин Рябинин, почему вы занимаетесь этим делом? Вы же не из нашей районной прокуратуры?
Видимо, он разузнал мою фамилию и побывал в прокуратуре, где ему объяснили правила территориальной подследственности.
— А я вас не устраиваю, господин Морокко?
— Почему же... Но меня история с вашим приятелем не касается.
Я чуть было не спросил: «А история с его женой?» Задать вопрос мне помешал легкий и глухой стук, как от упавшей на пол книги. Хозяин объяснил с отстраненным безразличием:
— Ветер за окном... Не желаете ли чаю?
— Нет, спасибо, — поблагодарил я, разумеется, с отстраненным безразличием.
Участковый встал у окна, прислушиваясь, шумит ли ветер за окном. Я же любовался спортивным костюмом хозяина: теплый, ярко-красный, просторный, дорогой, наверное. Почему я его лицо принял за кукольное? Неужели из-за загорелой кофейно-блесткой кожи?
Над головой не то гном на велосипеде прокатился, не то шарик от настольного тенниса проскакал. Борис Борисович пояснил:
— Белка.
— Что же она там делает? — удивился лейтенант.
— Орехи на зиму запасает, — еще раз объяснил хозяин дачи.
Белка вовсю трудилась. Я часто сравнивал животных с людьми, с преступниками. Звери имели свои хищные пороки, преступники криминальные наклонности. Но было главное отличие: животные делают и не понимают, люди понимают — и все равно делают.
Теперь над головою не шарик покатился, а футбольный мяч запрыгал. Участковый сказал озабоченно:
— Похоже, белка-то в сапогах...
— Наверное, бомж забрался, — предположил Морокко.
— Сейчас глянем, — заверил лейтенант.
Он распахнул куртку, под которой оказался пистолет, включил фонарик и стал подниматься по лестнице. Я ждал грохота борьбы и, может быть, даже выстрелов, но минуты через две-три участковый спустился. За ним шел человек...
Леха!
Глава 9
В театре это зовется немой сценой. Впрочем, появление Лехи ошарашило только меня. Участковому, человеку постороннему, явление погорельца ничего не говорило; хозяин же дачи наверняка был в курсе всего. Я нарушил немоту ситуации:
— Мне нужно поговорить с гражданином Ладошиным.
— А мне нужно объехать пару садоводств, — сообщил лейтенант. — Через часик за вами заеду.
Борис Борисович тоже засобирался, набросил меховую куртку и взялся за рюкзак:
— А я, с вашего разрешения, поеду домой. Господин следователь, дачу потом закроете, а ключи отдадите сторожу.