— В знак благодарности. Макарыч уговорил шефа взять меня на охоту.
Логичный вопрос требует логичного ответа: что за охота, на кого, где, какая благодарность?.. При чем тут Ю и дебош в кабинете? Я молчал. Не дождавшись моего прозрения, она вздохнула:
— Сергей Георгиевич, вы знакомы с новой модой среди бизнесменов?
— Я и со старой не знаком.
— Приглашать в гости и угощать дичью, зайчатиной, кабанятиной...
— Можно купить на рынке.
— Нет, дичь должна быть убита собственными руками, на охоте, из дорогого ружья.
— Да, убитая собственными руками вкуснее.
— Собирается кучка солидных бизнесменов, и едут на охоту в чисто мужской компании. Вот мне и захотелось глянуть. Макарыч помог.
Ее губы, густо вымазанные бурой помадой, были слегка разомкнуты, как приоткрытая раковина, в которой вместо жемчужины плотоядно влажнел кончик языка. Она полагала, что я все понял. Но почему Ю набросилась на Макарыча? Полуобняла...
Зазвонил телефон. В трубке я услышал женский голос:
— Вам звонят из больницы. Пострадавший Семен Макарович просил сообщить, что он лежит в шестой палате.
— Что с ним?
— Огнестрельное ранение.
Глава 9
На дежурной машине прокуратуры мчался я в районную больницу, подгоняемый жуткой мыслью — что с Макарычем?
Какая-нибудь оплошность? Предусмотрительный Макарыч их не допускал. Нападение отморозков? Но руки Макарыча, одеревеневшие от лопат и камней, могли свободно заломить молодое дерево. Какая-нибудь случайность, которую не увидеть, не предусмотреть? У меня в жизни случайностей было предостаточно, и я их подчинил некоторому порядку: случайность — это предупреждение о грядущей закономерности.
Или Ю звезданула его с высоты своего роста?
Макарыч лежал один в двухместной палате. Нога загипсована... Но он улыбался:
— Сергей, извини, что тебя потревожил. Врач пристал: кому сообщить да кому сообщить.
— Что с тобой?
— Ногу повредил.
— Но где, как?
— Сергей, только я на хорошую жизнь хобот раскатал, как судьба мне его и обрубила.
— Про хобот давай поподробнее.
Я сел у его изголовья. Крепкий подбородок, недоверчивый прищур глаз, лысина... Макарыч, он. Но в нем что-то появилось иное, как бы не его: словно он постоял на пыльном ветру, и на лицо осела белесая пыль.
— Сергей, на охоте. Я отбился от начальника и забрел в ельник. Иду, ружье на плече. Вдруг не то захлопали, не то затопали. Птица шумно села на сломанное дерево. Глухарь. Срываю ружье, стволом вниз, руки трясутся... Ну, и бабахнул нечаянно прямо себе в ногу. Кость повредил, растудыть меня в качель.
Вот еще одно определение внезапного случая — растудыть его в качель. Сейчас меня интересовало другое.
— Макарыч, какая, говоришь, птица?
— Глухарь.
— Разглядел его?
— Где же... Меня боль повалила.
— Определенно глухарь?
— Может, тетерев. Только шибко крупный, черный и оперение лохматое, как шубейка на нем.
Кроме боли, в глазах Макарыча дрожал вопрос. Я предвидел его и хотел избежать, но не успел:
— Сергей, мне отомстила?..
— Кто?
— Птица.
— За что?
— За охоту на них...
— Макарыч, птицы — не люди, они не мстят.
Но я вспомнил. В нашей области на озере Круглом жила супружеская пара лебедей. Он и она. Какой-то идиот нетрезвый подстрелил лебедку на глазах у отдыхающих. Лебедь взмыл высоко, чуть не став белым облачком. Люди подумали, что он испугался выстрела. А лебедь сложил крылья и с небесной высоты и врезался в убийцу и размозжил ему голову. Погиб и лебедь.
Мы помолчали. Почти жалобным голосом, которого я у него никогда не слышал, Макарыч спросил:
— Сергей, что же со мной творится?
— Тебя наказывает судьба.
— За что?
Я глянул ему в лицо с пристальной строгостью:
— А то не знаешь?
Он прикрыл глаза — он знал. Но открыв, спросил громко и с затаенной обидой:
— Что же... Это на всю мою жизнь?
— Нет, судьба с тобой рассчиталась, может быть...
И чуть было не добавил: как рассчиталась она с Лехой. Но добавить я все равно бы не успел, поскольку дверь открыли стремительно и шумно...
В палату вошла Ю.
Глава 10
Ее появление меня, разумеется, удивило. Но это удивление смазало следующее удивление, еще более сильное. Ю была с детьми. Одного малыша она держала на руках, вторая, девочка лет четырех, топала сама. Человеческое сознание загадочно: еще ничего не поняв, я уже удивлялся, как бы авансом. Ответ поискал на лице больного, который отозвался с готовностью: