Она села и предложила сесть и мне. Значит, заинтересовалась. Но заинтересовался и я. По рассказу Ефима Ефимовича выходило, что хозяйка этой квартиры — вздорная старуха с причудами. Я же увидел женщину лет пятидесяти: высокую, стройную, в элегантных брючках, энергичную... Правда, ее стройность оборачивалась геометрической худобой — того и гляди, сложится пополам.
— Лилиан Казимировна, в свое время я поучился на коллекторских курсах и семь лет проработал в геологических партиях рабочим и коллектором: рыл шурфы, разбирал образцы... И заочно учился на юридическом факультете...
Я остановился, потому что ее пальцы нетерпеливо бегали по спинке дивана. Но перейти к сути я не мог без каких-нибудь пояснительных слов.
— Лилиан Казимировна, все семь лет я вел дневники, описывал людей, маршруты, природу, шурфы... Этих дневников скопилось штук двадцать.
— У моего мужа их целый шкаф.
— Да, он же был геолог.
Она встала и двинулась по комнате с такой силой, что на журнальном столике шелестнула газета.
— Геолог? — не то спросила она меня, не то передразнила. — Он объездил всю Россию вдоль и поперек; доктор наук, издал пять монографий; именем мужа названы два месторождения.
Ее реакция подзарядила меня надеждой. Женщина рассказывала про мужа быстро и слегка раздраженно. Кроме ее слов, я уловил непонятное, почти стеклянное цоканье. У нее что-то с зубами? Бусы, они цокали: крупные, видимо, халцедоновые бусины стучали друг о друга. Внезапно Лилиан Казимировна остановилась напротив меня, словно захотела послушать цоканье бусин вместе со мной:
— Молодой человек, а зачем вы говорите мне о своих записных книжках?
— Лилиан Казимировна, я пишу книгу с рабочим названием «Дневник геолога».
Сразу две неправды. Книгу еще я не писал, а лишь собирал материал. И называться она будет не «Дневник геолога», а «Дневник следователя». Собирать материал о следователе не нужно: он сам шел в руки ежедневно. Да и неважно, геолог или следователь — была бы личность оригинальная.
— Молодой человек, что же вы хотите от меня?
— Вы сказали, что сохранился полный шкаф дневников вашего мужа.
— Рабочих дневников с описанием маршрутов, — уточнила она.
— Наверное, есть какие-то записи, наброски, письма... Хотелось бы взглянуть.
— Извините, но передать архив в незнакомые руки я не могу.
— Ну а рассказать о нем?
Она молчала. Мне показалось, что на ее глаза набежала влажная пленка. Вспомнила мужа... Впрочем, есть люди с беспричинно-мокрыми глазами. Она решила:
— Не расскажу, а лучше покажу.
— Фильм?
— Нет, его комнату.
Мы туда пошли. И я понял ее замысел: ничто так не говорит о человеке, как его жилище...
Одна стена занавешена геологической картой России. Вторая — заставлена книгами. Третья стена расцвечена множеством фотографий, на которых реки и валуны, расчистки и горные выработки, земные трещины и вулканы, загорелые геологи и лохматые собаки... Над книжными стеллажами, почти под потолком, синели крупные буквы: «Молотком и разумом». Я узнал этот старинный девиз геологов.
— Максим не любил сниматься, — сказала она, решив, что я ищу его на фотографиях.
— Почему?
— Знал, что долго не проживет.
— Несчастный случай?
— Можно сказать и так: облучился в урановых шахтах Северного Казахстана еще в молодости. Лучевая болезнь... Хотя в экспедиции мог бы уже не ездить: собранных им материалов хватило бы на десяток полевых сезонов.
Я споткнулся о сооружение, которому здесь вроде бы не место. Раскладушка... Неужели геолог на ней спал? Лилиан Казимировна заметила мое удивление:
— Он презирал городскую жизнь. На дачу не ездил, машины не покупал, телевизор не смотрел.
— Что, никаких увлечений?
— Что вы, множество. Изучал метеорит «Омолон», упавший в Магаданской области, который старше Земли и, может быть, прилетел с Марса. Увлекся новым направлением — генетико-информационная минералогия... Мечтал создать геодром под открытым небом — музей всех геологических пород России.
Она вдруг обернулась и сказала виноватым голосом:
— Максимушка, извини, мы тебя потревожили...
Глава 6
Я огляделся непроизвольно. Разумеется, в комнате, кроме нас двоих, никого не было. Не передо мной же она извинялась, да я и не Максимушка. Понятно: для этой женщины муж оставался живым, и его дух витал в этом кабинете.
— Лилиан Казимировна, вы, так говорите, будто он здесь присутствует...
— Присутствует, — заверила она убежденно.