Террориста мы нашли, о чем я когда-нибудь напишу. Я про тайну... Найти преступника — еще не значит раскрыть тайну. Частенько сюжет разворачивается после задержания убийцы, и он, бывает, заинтриговывает покруче самого преступления.
Звонил невозмутимый телефон. Вернее, хладнокровный. Допрашиваю ли я, много ли свидетелей вызвано повестками, обдумываю ли версию, пишу ли обвинительное заключение — он звонит как ни в чем не бывало. Я снял трубку и услышал, как мне показалось, женский, а точнее, бабий, голос:
— Сергей Георгиевич, беспокоит вас Ефим Ефимович...
— A-а, здравствуйте, — с подъемом отозвался я, изображая радушие.
— Вчера вас вспомнил, Сергей Георгиевич. Ехал мимо прокуратуры.
— И куда ехали? — поддержал я разговор.
— На фестиваль вещей ручной работы.
— Есть фестиваль лоскутного шитья, — пришлось поддакнуть и мне.
— Сергей Георгиевич, в вашем районе есть бутик винтажной одежды.
Мне хотелось узнать, что это за одежда. Пересилило другое желание: зачем он звонит? Такие люди, как этот антиквар, ничего зря не делают. Я решил ему подсобить приятной темой:
— Удалось ли, Ефим Ефимович, из старенького приобрести что-нибудь новенькое?
— Теперь все стали хитрыми. Нашел мужика с яйцом, так не хочет продавать.
— Ну, не с одним же ему оставаться, — пошутил я в духе современной эстрады.
— Яйцо кузнецовского фарфора, конец XIX века. Зато я купил у него гильотину, — видимо, пошутил он в духе «Комеди-клаб».
— Настоящую?
— Игрушечную.
Я поморщился. Интернет набит всякой глупостью, кино показывает всякую гадость, в романах прочтешь всякую пошлость... Вот Для детских игр гильотинку сварганили. И удивляются, отчего наша молодежь стала такой жестокой? Антиквар просек мое настроение и сообщил торопливо:
— Сергей Георгиевич, я приглашаю вас завтра на ланч. Извините, что сам не приехал, но на ланч принято приглашать именно по телефону.
— Вы меня удивили, — только и нашелся я.
— Сергей Георгиевич, ничего особенного: заливной поросенок под клюквенную водку...
— Спасибо, но я не пью клюквенную водку, особенно на ланч.
Во мне гнездилось качество, которое надо было изживать. Я имею в виду немотивированную антипатию к человеку. Ну почему мне не нравится этот антиквар? Что-то интуитивное? Как говорит прокурор района: «Интуицию к делу не подошьешь».
— Сергей Георгиевич, мне кажется, что вы не одобряете мою коммерческую деятельность. Но я тоже хочу бессмертия.
— Не уловил...
— Чтобы стать бессмертным, надо иметь собственность, которую можно оставить потомкам. Этим продолжишь свое посмертное существование.
Я усмехнулся — в трубку. Люди тысячелетиями думали, как бы научиться жить после смерти, а оно вот как просто — скопи барахлишка и напиши завещание. Выходило, что олигархи и прочие миллионеры обеспечили себе бессмертие?
— Ефим Ефимович, у вас ко мне дело?
— Нужен совет. Петра Яичкина вы знаете хорошо... Можно ли ему поручить серьезное дело?
— У Петра есть крупный изъян — он любит выпить.
— Надежный ли он человек?
— В полевых условиях не подводил.
— Спасибо, — кончил он разговор, догадавшись, что я занят.
До пяти вечера я допрашивал свидетелей сразу по трем делам. В пять пришлось разбираться с полупьяной женщиной, квартиру которой обокрали: деньги целы, одежду не взяли, вещи не тронули, на электронику не обратили внимания... Нет кражи, но женщина уточнила — украли ребенка.
В семь вечера я устало сделал кофе и выпил две чашки. В семь тридцать я замкнул сейф, намереваясь идти домой. Но в семь тридцать в кабинет виновато заглянул Петр. Я велел:
— Входи и рассказывай, какие у тебя дела с Ефимом Ефимовичем.
— Вот иду к нему узнать...
Полевая бородка со временем начала желтеть. Похоже, что ее желтизна переползла на прическу, которая стала буреть. Лишь наивно-голубой взгляд не менялся, лишь прибавилось, я бы сказал, вытаращенности.
— Как жизнь, Петр?
— Жду.
— Чего?
— Появления среднего класса.
— Тебе-то зачем?
— Как же... Я не мог понять, к чему возрождать буржуазию. Мне объяснили: будут богатые, и мы заживем лучше. Появились олигархи, а мне по-прежнему живется хреново. Мне говорят «Подожди, народится средний класс, и мы заживем». Вот и жду.