— Откуда же он взялся?
— Его зачали в пробирке.
— Тогда кого же он ищет?
— Эту пробирку.
Я посмеялся. Впрочем, в век компьютеров и фантастики сочинялись опусы и покруче. Но меня интересовала повседневная жизнь Эдика. Он стал о ней рассказывать: о своей работе, о занятиях на подготовительных курсах, о купленной машине, о приятелях... Он пользовался словами знакомыми, но отстраненными от криминала: продюсер, бонус, менеджер, нано, трансформеры, Гугл... И хотя я старался следить за ходом времени, все-таки ежегодная пятимесячная отлучка от цивилизации сказывалась.
— Эдик, пребываешь в одиночестве? — осторожно спросил я.
— Пребывал в кромешном.
— Как понимать?
— Сергей, ты же был у меня — квартира сто пятьдесят метров. Легко ли одному в таком просторе.
— Женись, — дал я банальный совет.
— Уже.
— Что «уже»?
— Женился.
Мне показалось, что он покраснел, но его кожа была розовой от природы. Эдик всматривался в меня, определяя реакцию на его сообщение. Я удивился:
— Когда же успел?
— Сергей, как ты знаешь, есть три вида брака: традиционный, гражданский и договорной. Я придумал четвертый вид брака: по вызову.
— Это как?
— Встречаемся тогда, когда хочется.
— Ну, это не брак.
— Сейчас мы живем вместе, потому что так нам хочется.
— Эдик, а любовь?
— Сергей, что есть любовь? Это желание вступать в интим с приятным человеком.
Разговор балансировал на грани. Нельзя касаться ни любви, ни интима. Один мой неосторожный вопрос, и мы соскользнем в ту криминальную историю.
Я же соблюдал наше коллективное соглашение — не вспоминать, и я дал слово, что удержусь от упреков. Удержусь от упреков, но не от вопросов:
— Эдик, кто же твоя жена.
— Шатенка.
— Так, красивая?
— Среднестатистическая.
— Умная?
— Дура, набитая Интернетом.
— Тогда что же ты в ней нашел?
— Сергей, между Интернетом и интимом нет прямой зависимости.
Поскольку на его умозаключения я не отозвался, то Эдик как бы перешел на язык попроще:
— Звать ее Сима.
— А полное имя?
— Серафима. Приехала с Украины. Второй год поступает в театральный институт. Думаю, будет поступать и третий. Теперь главное ты о ней знаешь.
Когда я допрашиваю, то смотрю на человека проникаю-ще, замечаю перепады его голоса, ловлю вздохи и оговорки. В приятельской беседе моя бдительность отключена. Но даже не включая ее, заметил, что Эдик радостно-взвинчен. Еще бы, ведь говорил о любимой девушке, хотя и прикрываясь небрежностью тона. Подтверждая мою догадку, Эдик объявил:
— А я пришел по делу. Чем рассказывать, лучше показать. Хочу устроить званый ужин. Ты, я и все ребята...
До сего момента говорить о всех ребятах я избегал. Не хотелось портить его радостную взвинченность. Теперь придется — хотя бы подготовить.
Я спросил:
— А ты им уже звонил?
— Нет, к тебе первому.
— Эдик, собрать всех вряд ли удастся: у Лехи какие-то семейные неприятности, Макарыч после больницы, Петр куда-то запропастился...
Со званым ужином Эдик решил повременить. Чтобы его внимание переключилось на иные темы, я вспомнил о наших спорах у костра о смысле жизни. Я подковырнул его вопросом:
— Вместо смысла жизни нашел себе девицу?
Эдик отрезал:
— Сергей, у жизни нет смысла.
— Допустим, но есть цель.
— Какая же?
— Искать смысл жизни.
Глава 2
Для удобства граждан прокуратура расположена на первом этаже. Окно моего узкогрудого кабинетика забрано крупноячеистой решеткой и закрыто толстым стеклом. Но есть форточка, которая мною всегда распахнута. Мне виден проспект, бегущие автомобили, пешеходы... Но я чаще смотрю на кленок, на молоденький клен, который приметил еще с осени. Тогда его красные листья прижимались друг к другу и висели, как гроздья крупных ягод.
Мысль не обидная, а скорее удивленная... Разбираюсь с преступниками, общаюсь с множеством людей, пишу дневник следователя — а сердце льнет к этому одинокому клену. Правильно ли я определился с профессией? Не надо ли было связывать судьбу с геологией, с палатками, с маршрутами, с тарбаганами? Какая ерунда... Все поставил с ног на голову, будто бы я распоряжаюсь судьбой, а не она мною.
Визит Эдика меня успокоил. С ним все в порядке. Истории с Лехой, Макарычем и Петром в конце концов могли быть всего лишь вычурными совпадениями, которых в жизни сколько угодно.