— Мало ли... Например, ОМОНу.
— Зачем ОМОНу трупы?
— Например, отрабатывать удары дубинками, — предположил он без шуток.
— Федор Иванович, вы их запомнили?
— В полумраке...
— На чем они приехали?
— Микроавтобус белого цвета. «Фольксваген».
— Труп упаковали?
— По общему правилу, в гроб.
— Они приехали со своим гробом? — удивился я.
— Само собой.
Нет, не само собой. Я пока не знал, какой оттенок этой истории придал гроб. Уж не забирают ли трупы для похорон? Кто? Родственники? Почему таинственно и ночью? Чтобы не платить санитарам? Неужели все-таки на органы?
— Что известно об этом трупе? — спросил я.
— Документов на него не было, заявлений от родственников не поступало, тело не опознано, привезено с дорожно-транспортного происшествия.
— А предыдущий труп?
— Бомж.
На лице коменданта прочитывалось сомнение, будто сказанному он и сам не очень-то верил. Ему нужен был психологический толчок. Я неожиданно спросил неприятно-грубым голосом:
— Темните, Федор Иванович?
— Эти ночные ребята сказали, что в понедельник еще приедут... А сбоку на машине у них птица нарисована.
Глава 5
Я тут же позвонил Леденцову. Он обрадовался, увидев в этой истории оперативную цель. Я пока еще ничего не увидел, потому что наши с ним цели слегка разнятся: ему надо поймать, а мне разобраться в сути. Например, есть ли состав преступления и как его квалифицировать.
— Сергей, заметано.
— Что заметано?
— Сяду!
— В каком смысле сядешь?
— Или лягу, — уточнил опер.
— Боря, сяду... Лягу... Говори яснее.
— Само собой, в морге. Это называется засадой.
Мы договорились встретиться в понедельник утром после этой самой засады. Но почему-то именно в понедельник возникает множество мелких и непроцессуальных забот, которых в телесериалах не покажешь и в газетах не опишешь: требовалось срочно взять у экспертов акт вскрытия, а курьер прокуратуры заболел; пришлось ехать самому. Нужно было опять-таки срочно доставить в суд вещественные доказательства — пару плотно набитых неудобных коробок, а машина прокуратуры в простое по техническим причинам. Пришлось самому везти на трамвайчике.
Вызванная повесткой старушка, важная свидетельница, явилась ко мне пьяной в хлам. Что делать? Не отправлять же бабушку в вытрезвитель?
А еще меня одолевали жалобщики, бродившие по коридору прокуратуры с разнообразными вопросами. Охрана и девочки из канцелярии направляли их ко мне, видимо, как к самому молодому, и поэтому отзывчивому. А я не мог отказать в беседе пожилому человеку, что бы он ни спрашивал. Вот и приходилось объяснять, почему лекарства мы завозим из-за рубежа; почему не арестовываем проституток; почему теперь разрешается материться; правда ли, что владельцам дорогих «лексусов» разрешается давить пенсионеров?..
Под конец этого бестолкового дня в мой кабинет вкатилось красно солнышко — не вкатилось, а вошло; и не красно, а, скорее, желто солнышко — явился Леденцов. Он подтвердил информацию коменданта: ровно в два часа ночи подъехал белый микроавтобус, два человека прошли в покойницкую, взяли труп, загрузили в машину и уехали. Леденцов не рискнул все-таки прятаться в морге и наблюдал все это из кустиков, где, по словам Леденцова, была могильная тьма. Он уточнил извиняющимся тоном:
— Лиц не рассмотрел, номер машины — тем более.
— А что рассмотрел-то?
— Сбоку у них нарисована такая зверушка, черным с золотом.
— Эффектно. Дальше...
— В машине стоял гроб, куда и уложили тело. И умчались.
— А ты что?
— На своем драндулете за ними.
Я понимал, почему он не сделал попытки задержать их непосредственно в морге: хотел разведать, куда увозят тела. По его рассказу выходило, что труп не выбирали, а схватили первый попавшийся. Или других там не было? Видимо, какой-то информацией они все же располагали — морг был при небольшой больничке, и покойницкая частенько пустовала, Откуда же они узнали, что в понедельник труп обязательно будет? Уж не сами ли они эти трупы и творили, разумеется, из живых?
— Дальше, Боря, дальше...
— Стараюсь держаться от них на расстоянии, благо темновато. Миновали улицу Цветочную, Самаркандскую, Водоканал, улицу Мирную...
— Ну?
— Старосельскую, Демократический проезд и выскочили на Южное шоссе. Жилмассив кончился. Уже пригород. Рощица... Впереди только хлебозавод. Неужели, думаю, туда?