— Хлебозаводу трупы не нужны, не сосиски делают, — мудро вставил я.
— И они умчались по Южному шоссе, а я отстал.
— Куда умчались-то?
— Скорее всего, завернули в лес, потому что впереди ни жилья, ни кладбища...
Выходило, что тело они выбросили в лесу... Не хоронили же? Мы с опером обменялись версиями. Я предположил, что таким образом родственники избегали похорон, которые влетали в копеечку. Леденцов решил, что в лесу работает какая-то тайная ферма или лаборатория. Тогда я допустил, что лаборатория разбирает трупы на органы в целях трансплантации; или до клеточек, модных нынче стволовых, в целях косметологии. Леденцов пошел еще дальше, заявив, что в лесу орудуют пришельцы из соседней галактики, и в лесу трупы перегружают в НЛО.
Почему мы прикалывались? Потому что глупо тратить время и силы на похитителей трупов, когда тысячи живых нуждались в охране и защите. Да и дела никто пока не возбуждал...
Леденцов поехал в РУВД еще раз просмотреть сводки происшествий. Я же отправился домой. Психологи утверждают, что к вечеру человек глупеет. По-моему, это относится только к сознанию. Подсознание же работает круглосуточно. Я ужинал, смотрел новости, читал газету, мок под душем... А оно, подсознание, ворочалось...
В полночь я позвонил Леденцову домой, не надеясь его застать. Но он только что пришел:
— Боря, говоришь, что Южное шоссе никуда не ведет?
— Да, до хлебозавода идет нормальная дорога, а дольше — через лесок, и превращается в проселок с ямами и ухабами.
— А дальше этот проселок куда идет?
— Ну, может быть, теряется где-то в области...
— Боря, эта дорога упирается в аэропорт!
Глава 6
Утром я подошел к делу с другой стороны, с бумажной, что ли. Начал изучать способы поступления мертвых тел в морги. И столкнулся с неуместной в этих деликатных обстоятельствах расхлябанностью: учет приблизительный, оформление бумаг путаное, ответственных лиц не найти...
Наш труп, который увезли куда-то за хлебозавод, оказался без всяких документов. Кто он такой был, откуда?.. Зато я узнал, как далеко зашло социальное расслоение общества: оказывается, уже и покойники есть элитарные.
Около трех часов я задумался — надо ли идти на обед? В экспедициях мы ели два раза в день, утром и вечером. После рабочего дня сперва выпивал две кружки чаю, потом съедал две миски супа и две миски каши с тушенкой. И мой желудок не роптал. Здесь же, в городе, где первое-второе-третье, меня одолевали изжоги. Видимо, нервишки. Или от кофе.
Мои глубокие размышления прервал телефонный звонок. Голосом Леденцова трубка спросила с некоторой ехидцей:
— Сергей, обедал?
— Еще не успел.
— У тебя ведь язва желудка?
— Пока просто гастрит.
— Сергей, тебе не всякое мясо можно есть.
— Жирное нельзя, — торопливо бросил я.
— Не всякого животного, — уточнил опер.
— Боря, ты к чему это клонишь?
— К делу о пропаже трупов.
Видимо, он улыбался. Мне бы тоже следовало хохотнуть, но я начал злиться:
— Какая связь между трупами и моим обедом?
— Сергей, тебе нельзя есть свинину, говядину и жирную птицу.
Мне захотелось бросить трубку. Но, насколько я знал старшего лейтенанта, напрасных разговоров он не затевал. Поэтому я спросил нетерпеливо:
— А какое же мясо мне можно?
— Медвежатину.
— А не мамонтятину?
— Сергей, предлагаю угоститься котлетами из медведя.
— Боря, не глотнул ли ты пивка?
Мой вопрос его задел, потому что в рабочее время пивко не допускалось. Голос Леденцова загустел, отчего стало ясно, что он уже не улыбается.
— Сергей, за лесочком есть поворот на пансионат «Зорька». Для семейного отдыха.
В сделанную им паузу я догадливо спросил:
— Думаешь, труп туда отвезли?
— Не знаю, но там в клетке жил медведь по имени Топтыгин. Ребятишек веселил. Теперь не веселит.
— Сдох, что ли?
— Администрация пансионата его застрелила и пустила на котлеты.
Я не любитель кроссвордов. Нельзя усложнять то, что можно выразить просто. Обычно Леденцов говорил кратко и четко. Похоже, в этот раз информация упрощению не поддавалась. Я решил помочь:
— Боря, наверное, хочешь узнать, есть ли состав преступления в убийстве медведя?
— Нет, я хочу объяснить, почему его убили.
— Ты сказал — ради котлет?
— Сергей, дело в том, что из-за финансовых проблем кормить медведя было нечем, а его кормили кашей и мясом.
— Хочешь сказать... — начал я смекать.
— Да, могли кормить мертвечиной.