— И дьявола, — добавил я, вставая. — Нонна Глебовна, сколько я вам должен?
— Сергей Георгиевич, неужели вы допускаете, что я возьму плату со следователя прокуратуры?
Глава 9
Визит к Нонне Глебовне выбил меня из колеи. Я знал, что не успокоюсь, пока не решу эту криминальную шараду.
Как она узнала мое имя и мою должность? Как узнала про три трупа? Как узнала, что будет похищен и четвертый? Как мне узнать, где он будет похищен и когда?
Был путь официальный: вызвать ее в прокуратуру, предупредить об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и допросить. Не было пути официального, потому что не было уголовного дела. Прокурор района мог взять у нее объяснение, но этим только спугнешь, не получив никакой полезной информации. От загадочности ситуации в голову лезли сумасшедшие мысли: при ее колдовских способностях ей ничего не стоит обернуться птицей и заклевать Эдика.
Всякую мистическую казуистику я считал информационно-психологическим явлением. Все люди получают непрерывный поток информации. Одни ее даже не замечают, у других она задерживается в сознании, у третьих оседает в подсознании, образуя интуицию. Всякие экстрасенсы, ясновидящие, пророки и колдуны — это люди, умеющие сознательно и бессознательно использовать накопленную информацию.
Но все мои соображения постоянно натыкались на трезвый вопрос: а откуда Нонна Глебовна ее черпала, информацию-то? Эдику про трупы я ничего не говорил. Да о них, кроме меня, знал лишь прокурор района да опер Леденцов. Секретари канцелярии умели молчать. Ну а сведения о четвертом трупе она могла получить только от нечистого.
Одной торопливой встречи с ведуньей было недостаточно. Я не могу успокоиться, пока ее не раскушу или пока не удостоверюсь, что она — настоящая колдунья. Я надумал проверить те ее чудеса, о которых мне говорил Эдик. Проверить лично, потому что больше некому — Леденцов занят на оперативной работе.
Я отметился в журнале, что якобы убыл на весь день в архив суда. Быстрее не обернуться: четыре адреса. Брать машину для такого мероприятия я постеснялся.
Начал с квартиры, где орудовал не то полтергейст, не то домовой. Дверь оказалась незапертой. Я спросил хозяйку:
— Клавдия Степановна, почему дверь нараспашку? Вот дьяволенок и заскочил.
— Ангел небось не залетит, — обидчиво парировала она.
Ей было на вид лет семьдесят. Маленькая, возможно, еще ниже, чем казалась, потому что седые всклокоченные волосы росту прибавляли. Старушка полюбопытствовала:
— Вы из газеты?
— Из прокуратуры.
— Оттуда еще не приходили.
— А откуда приходили?
— Комиссии, ученые, журналисты...
— Чего хотели?
— Ищут дьявола.
— Вот и я пришел поискать.
— Даже иностранцы побывали, — вспомнила она.
— Клавдия Семеновна, вы же сами подали жалобу о невозможности проживания в квартире.
— А гляньте!
Я глянул: ваза на столике опрокинута, в серванте осколки какой-то посуды, на полу обрывки газет, подоконник засыпан землей из разбитого цветочного горшка... Хозяйка горестно развела руками, как бы призывая ужаснуться. Поскольку я оставался спокоен, она подвела меня к стене:
— Видите?
На высоте метра от пола обои были испещрены тонкими кривыми бороздками:
— Что это? — не понял я.
— Дьявол когти точил.
— Вы его видели?
— Черта увидеть нельзя, но я слышала треск обоев.
Выходило, что Нонна Глебовна всех обманула — беса не изгнала. И мне стало легче, поскольку мистика развеивалась. Все-таки следовало уточнить:
— Клавдия Семеновна, а ведунья Нонна у вас была?
— Как же, посетила.
— Помогла?
— Чем может помочь эта форсистая дамочка? Велела Тишку выгнать.
— Какого Тишку?
Хозяйка подвела меня к дивану и показала: на нем развалился, как на солнышке, пузатый кот с исцарапанной мордой...
Я ушел с мыслями обидными: только дурак тратит время на чепуху. Это я о себе. Не могу отличить правду от очевидного вранья. И вспомнился чей-то замечательный афоризм: «Если истина многогранна, то ложь многолика». Именно ложь ведуньи были многоликой. С колодцем-то обмануть невозможно?
До садоводства «Клубника плюс» ходил пригородный автобус. Через сорок минут я уже ступил в царство цветов и запахов варенья — клубника уже поспела. Шел я по зеленой улице и удивлялся, что такое чудо природы находится в сорока минутах езды от города.
Люди копошились на своих участках. Я подошел к зеленой стене сахалинской гречихи, которая была вместо изгороди и шелестела, как старая бумага. Где-то за ней слышался женский голос. Я обратился к нему сквозь гречиху: