— Я нашел было девушку, у которой голова как подсолнух...
— Такая здоровенная? — не поверил Леха.
— Ярко-желтая, крашеная...
— И что помешало вступить в брак? — спросил Петр.
— Голова как подсолнух, и так же семечками набита.
— Катерина, ты за свободную любовь или как? — заинтересовался Леха.
— Ты на наши пьяные вопросы не отвечай, — посоветовал Макарыч.
На Катерине была красная кофточка, а на голове белый платок. От разговоров, от беготни к костру, от порции водки ее лицо покраснело до цвета кофты. Повариха походила на редисочку. Вопросы ее не смущали, хотя Петр начал их детализировать.
— Катя, а ты какой сексуальной ориентации?
— То есть?
— Он спрашивает, смотришь ли ты эротические передачи по телевизору, — перевел вопрос Эдик.
— Еще чего... На собачий-то секс противно смотреть.
Психоаналитик Зигмунд Фрейд считал, что в основе мотиваций человека лежат скрытые сексуальные желания. Не мог он предвидеть, что их скрытые сексуальные желания станут открытыми до публичности. Мои немодные мысли подтвердил Петр, как бы их озвучив:
— У нас тоже, как и в Европе, будут ставить автоматы по продаже презервативов.
— Зачем автоматы, когда можно купить в аптеке, — не понял Леха государственной задумки.
— Если в день оприходовать по презервативу, то в месяц уйдет тридцать штук. Студенту, например, накладно, — объяснил Петр.
— Студентам на это дело выделять бонусы, — решил проблему Эдик.
— И где эти автоматы будут ставить? — заинтересовался Макарыч.
— Хотя бы в институтах рядом с автоматом по продаже кофе, — решил Петр.
— Прикольно: выпил кофе, купил презерватив.
— Тогда надо и в школах для десятиклассников, — развил идею Леха.
— Молодежь пошла амбициозная, поэтому и для девятиклассников тоже, — задумался Макарыч.
— А чем восьмиклассники хуже? — обиделся Леха.
— Тогда и семиклассники примкнут, — забеспокоился Эдик.
— А им поставить рядом автомат, продающий надувные шарики, — нашел выход Макарыч.
— Будут путать автоматы, — забеспокоился Петр.
— Студент придет на свидание, а в руке цветной шарик вместо презерватива.
Меня удивляла беспечность темы. Который час говорят, и все о любви. Сколько про нее песен, книг, телесериалов... Столько бы про работу — горы бы свернули. Или бы про ум — все бы поумнели. Или бы про совесть — не стало бы преступности.
Катерина внимала напряженно, словно хотела запомнить все. Ее молчание деликатно нарушил Эдик:
— Мисс, а как вы относитесь к контрацептивам?
Скорее всего, Катерина тоже хотела быть современной, поэтому ответила громко и слегка фальшиво, опадая голосом к концу фразы, словно испугалась собственных слов:
— Я — за свободный секс!
Петр радостно откашлялся. Я полагал, что он хочет добавить что-то про свободный секс, но ему захотелось спеть:
— «Клевый сексапил» меня долго материл...»
Я удивлялся количеству выпитой водки. Разговор стал клиповым, кто-то матюгнулся. Сумерки загустели. Мельхиоровым блеском выглянул край луны. Степь мгновенно остыла, и сразу захотелось одеться.
За столом мне уже было неинтересно. Я вспомнил о своем дневнике, в котором намеревался отображать свою будущую работу следователя. Я ушел в палатку и достал из рюкзака толстый блокнот. Но суматошный день да выпитый алкоголь опутали меня липким сном. Я забрался в спальный мешок. Уснул? Точнее, провалился в небытие.
Я уже говорил, что судьба сделала шажок, когда повариха выпила свою порцию водки... И судьба сделала размашистый шаг, когда я покинул застолье.
Глава 5
Меня разбудила тишина. От дневной жары, физической работы и свежего степного воздуха обычно я спал убито. Правда, не забывая, что живем мы одни в степи, поэтому в мозгу какой-то сторожевик не дремал. И вот, похоже, он сработал — меня разбудила тишина.
Не посвистывал ветер. Не храпели ребята. Не вставал покурить Макарыч. У поварихи не звякала посуда, хотя брезент палатки уже побелел от утреннего света.
Одевшись, я вышел. За сопкой всходило солнце. Остывший за ночь воздух окатил меня прохладинкой. Вся бригада сидела за столом в тишине и без движения, словно утренний холодок их заморозил.
Я спросил:
— Что случилось?
— Катя пропала, — нехотя отозвался Эдик.
Его ответ был до такой степени загадочен, что сразу я не нашелся. Куда она могла деться, если до ближайшего селения километров пятьдесят, накатанных дорог тут нет, автомобили не колесят.