— Серафима, расскажешь все сама.
— Но сперва выпьем, — решил Макарыч.
Мы выпили и стали закусывать, но, главным образом, разглядывали Серафиму: невысокая, худенькая, с неожиданно тяжелой грудью, которая на этом теле казалась лишней. Вокруг головы пухлый жгут косы тускло-белого цвета. Губы изогнуты недовольно, носик курнос до примитивности. Короче, лицо немедийное. Но каким-то образом цвет голубых глаз сочетался с цветом косы, и простенькие черты ее лица складывались во что-то более интересное, чем пресловутая медийность.
— Поссорилась я с Эдиком, — начала рассказывать Серафима. — Он обозвал меня кретинкой...
— Серафима, я сказал, что ты некреативна.
— В общем, обиделась я и ушла, устроилась работать в рекламном агентстве. Между прочим, дело креативное. Рекламировала крем для ухода за бюстом, жидкость против прыщей, антивозрастной гель... А когда заказали рекламировать презервативы, я уволилась.
— Детсад, — сказал Макарыч.
— У меня пироги горят, — спохватилась Серафима и убежала на кухню.
Обсуждать ситуацию в ее отсутствие не годилось. Я не люблю обсуждать то, что не имеет смысла. Любовь же явление анархическое и пониманию не поддается. Почему ушла, почему обиделась, почему вернулась?..
Обычно в наших спорах вопросом номер один был правопорядок в стране. Тем более после очередной рюмки. Макарыч этот обычай не изменил, обратившись ко мне и Леденцову, как представителям власти:
— Граждане законники, как понимать, что кругом сплошные охранники? У школ, магазинов, офисов, гаражей....
— У каждого особняка по вооруженной морде, — добавил Эдик.
— И каждая квартира за железной дверью, — вставил Леха.
— Макарыч, — спросил я. — Ты хочешь сказать, что слишком много народу отвлекается на охрану?
— Нет, хочу сказать, что страна под замком и как бы арестована. Серега, за что?
Слишком серьезный политический вопрос, чтобы обсуждать его в подвыпившем состоянии. Помог Леха, если только помог:
— А народу все равно, арестован он или нет. Лишь бы доллары капали.
— Именно, — поддержал я. — У нас нет ни одного разумного общественного движения.
— Есть: борьба с мигалками, — заметил Эдик.
Леденцов ожил, поскольку речь зашла о милиции:
— Позорное дело! Шахтеры принесли в отделение милиции жалобу, что бандиты обложили их поселок налогом. Так у шахтеров заявление не приняли. Боятся мафии! Я, как опер, заявляю, что это отделение надо разгонять к чертовой бабушке, а начальство судить.
— А правозащитники помалкивают, — заметил Макарыч.
— Милиции никто не боится, в Бога не верят... Как там у Достоевского: если Бога нет, то все дозволено, — сказал я.
— Если есть олигархи, то все дозволено, — поправил меня Леха.
Мысль об олигархах Леденцов тут же развил:
— В фильме как говорят? Что вор должен сидеть в тюрьме... Добавлю: вместе с олигархом.
Серафима убирала грязную посуду и вмешалась в разговор как бы походя:
— Ребята, вы забыли про доброту.
— Добро должно быть с кулаками, — чуть ли не отчеканил Макарыч.
Серафима улыбнулась:
— Кулаки-то у нас есть — дело за добром.
Но дело оказалось за пирогами. Серафима внесла их — не побоюсь этого слова — в эмалированном тазу. Дух шел впереди нее. Горячие, пузатые, с корочкой... Все закуски были забыты как неуместные. Серафима положила каждому по пирогу размером и толщиной с дамский детектив. И присела отдохнуть:
— Ребята, бросьте политику. Вы наверняка знаете много веселых историй.
— Знаем, — согласился Леха. — Вот я посещаю бар «Уголек». Там постоянно обитает Вовчик по кличке «Телепат». Якобы прилетел на НЛО, хотя прописан в Малом Судорожном переулке. Так он рюмку двигает взглядом. К себе, конечно. Но только если в рюмке водка, а сухонькое, либо какую-нибудь бормотуху его взгляд не берет.
Все непроизвольно улыбнулись. Макарыч, у которого от пирогов, казалось, плечи стали еще шире, заговорил. Разумеется, непрожеванно:
— Знаю притчу. Один халявщик мечтал о халяве. Его научили прибегнуть к бутылке с джинном, который в ней сидит. Где же взять такую бутылку? Тоже подсказали: дело не посуде, а в колдовстве. Достаточно сказать трижды слово из тех букв. В своей квартире халявщик пустой бутылки не нашел. Отправился к магазину, купил бутылку, но не пустую, а с водкой. Двое мужиков помогли водку выпить. Халявщик загадал желание и трижды выкрикнул слово из трех букв. И тут же из бутылки вылез джинн — в фуражке и с резиновой дубинкой...