— Это из области фантастики, — заговорил Макарыч. — А вот в Новгородской области одно время были шахты по добыче бурых углей. Пласты тонкие, добыча нерентабельная... Да еще взрыв метана случился и завалило трех парней. Шахту прикрыли. Вроде бы все, да осталась загадка: два тела нашли, а третьего нет. Все перекопали-перебурили — нет трупа. Поиски остановили. Только на терриконе начала возникать фигура. Откуда? Ни жилья кругом, ни леса, ни туристов...
— Кто-то поселился в заброшенной шахте. Бомжи? — решил Петр.
— Устье шахты забетонировали.
Все молчали, потому что догадались, кто это мог быть. Произносить же вслух — язык не поворачивался.
— Погибший третий рабочий? — повернулся-таки у Лехи.
— Угадал на пятьдесят процентов, — сообщил Макарыч.
— Ну а остальные пятьдесят? — поторопил я.
— Это был не он сам, а его дух.
— Чертовщина какая-то, — бормотнул Эдик.
— Она и есть. В точку, — подтвердил Макарыч. — Двое шахтеров, оставшиеся тогда в живых, решили проверить — может, и вправду их приятель там бродит. В лунную ночь залегли невдалеке, и ровно в двенадцать часов на терриконе появилась фигура: в рабочей спецовке, в каске. Точно, он — третий. Ребята — к нему, а тот помахал им рукой и пропал, как растворился.
— Сказки старого шахтера, фольклор, — вздохнул я.
— Сказки не сказки, а видели его многие.
Эдик не то улыбнулся, не то скривился. Мне показалось, что в его рыжих волосах мелькнула чернота. Лицо его заметно осунулось за ночь: очки не сидели на носу, а как-то болтались. Он сказал задумчиво:
— Что искать мистику далеко, если она у нас под боком.
— Где? — не поверил Петр.
— Например, заброшенный колодец с черной водой...
— Лягушки там, а не мистика, — устало заметил Леха.
Эдик усмехнулся пренебрежительно:
— Вон за той сопочкой стояла рота солдат. Они колодец и вырыли. Одна из вольнонаемных из обслуги влюбилась в солдата. Якобы на взаимной основе. Встречаться им приходилось изредка, поэтому переписывались. Солдат так красиво сочинял, что она плакала от радости и умиления. В общем, любовь. Как-то вечером она попыталась вызвать его на свидание, но он был в карауле. Солдаты начали ее утешать такими знакомыми словами, будто его письма наизусть выучили. И каждое предложение сопровождали хохотом да солдатскими шуточками. И девушка догадалась, что письма эти трепетные сочинялись всей ротой.
— Колодец-то здесь при чем? — не уловил Макарыч никакой мистики.
— Девушка бросилась в этот колодец и утонула, — кончил историю Эдик.
— Из-за любви? — усмехнулся Петр.
— Из-за обмана, — поправил Леха.
— Из-за обиды, — уточнил Эдик.
Я обратил внимание на лица ребят: они стали походить друг на друга, как братья. Что их побратало? Интерес к байкам, общие неприятности? Лица выражали прямо-таки физическое напряжение, словно на плечах каждого лежал груз. Да нет, не груз: они вслушивались — не шуршит ли трава под легкими шагами Катерины...
Видимо, байками ребята хотели разрядить тишину. Но после разговоров она сгустилась до плотности того самого груза, который лег на плечи. Не суетились птички, не пищали суслики... Или мы оглохли от тишины?
По земле словно прополз непонятный звук. Мы переглянулись. Звук, глухо-деревянный, повторился. Не знаю почему, но мы уставились на колодец.
Из него что-то бесшумно выскочило и не то убежало, не то улетело.
— Степной волк, — предположил Леха.
— Он разве летает? — удивился Петр.
— Птица, — заверил Макарыч.
— Крупная, — подтвердил Эдик.
— Показалось, — решил я.
Не сговариваясь, мы вскочили и ринулись к колодцу. Его полусгнившая деревянная крышка были откинута. Мы заглянули...
Труп Катерины плавал лицом вверх...
Глава 6
Казалось бы, я знал, что судьбы людей схожи до микрона — все люди непременно умирают. Между началом жизни и ее концом лежит судьба. Или судьбинушка? Есть иное обозначение судьбы — что на роду написано. Кто пишет, зачем, и не забывают ли писать? Катерине забыли... Неужели ей на роду было написано захлебнуться в зловонной жиже?
Приехавшая за нами машина отправилась в райцентр за милицией. Началась процедура, которую нормальному человеку лучше не видеть. С запоздалой тревогой я представил, что скоро это будет моей работой — осматривать места преступлений.
Следователь допрашивал нас поодиночке в кабине милицейской машины. Ребята рассказали все до мелочей. Глаза бы мои на них не смотрели... Макарыч как бы потерял в ширине плеч, волосы Эдика из рыжих сделались просто желтыми, Лехины космы вообще обесцветились, бородка Петра стояла дыбом... В экспедициях я попадал в положения крайние и опасные: и шурфы на меня обрушивались, и тонул в Уссури, и машины переворачивались... Но ни разу я не оказывался в ситуации мистической.