— Ну как, хорошо тебе? Вот и мне так же было, когда ты, сволочь, со своими дружками меня трахал.
Вадим никакого удовольствия не испытывал, только страх, омерзение и ужасную боль в мошонке. Он уже давно превратился из мужчины в половую тряпку и лежал на земле, словно дохлый тюлень.
— Надо бы тебе член отрезать, морда прокурорская, да руки марать об тебя неохота. — Девица провела кончиком ножа по животу парня.
Вадим явственно почувствовал ужасную боль в паху, словно ему действительно отчекрыжили мужское достоинство. Терпеть эти издевательства у него уже не было никаких сил, и он, дико мыча, стал извиваться на траве, словно придавленный вилами уж; глаза его налились кровью, голова дергалась, как у паралитика. Ему удалось перевернуться на живот.
— А ну, Дылда, раздвинь этой свинье ягодицы! — приказала Аникина.
— Зачем?
— Делай, что я говорю, оглобля хренова!
Баскетболистка развела две половинки ягодиц в стороны, а Аникина резким движением поглубже воткнула в задний проход парня большую арбузную корку.
От боли Вадим взвыл раненым волком. Этот мычащий вой жутким эхом отозвался где-то в глубине старого парка.
— Это тебе, гнида, добавка! Как аукнется, так и откликнется, — крикнула Галина. — Все, хватит, пошли, девчата.
Сколько же лютой ненависти накопилось в душе униженной женщины?! И как эта ненависть металась по закоулкам сознания и искала выход, чтобы вот так неожиданно, вся разом и в один момент выйти наружу?!
Девицы быстро смотали удочки, а голый Вадим со связанными руками остался лежать под дубом на помятой траве. Развязать себе руки и одеться он не мог. Старый дуб удивленно разводил в стороны свои большие широкие ветви. Он за свой долгий век под своей зеленой кроной повидал немало чудес, бесчисленное количество человеческих комедий и трагедий, но такого представления ему еще лицезреть не приходилось.
Старый ворон, такой же старый, как и дуб, на котором он сидел, предсказывая кому-то скорую смерть, сердито прокаркал два раза: «Карр! Карр!» Клювом схватил плавки из яркой материи, тяжело поднялся в воздух и полетел неизвестно куда. И куда-то понес добычу... Нет, не в гнездо. Своего гнезда у него давно уже не было, и он не помнил, когда последний раз растил и кормил воронят. И плавки ему были абсолютно не нужны, а стащил он их по привычке и потому, что на них была пришита блестящая золотистая бляшка. Такую находку мудрый ворон упустить никак не мог.
Студент, очухавшись, с трудом встал на ноги и побрел домой. Дом, в котором он жил, находился недалеко, но нужно было в людном месте перейти дорогу. Там находился продовольственный магазин. И было еще совсем светло. Люди, выходившие из магазина, с удивлением наблюдали, как через дорогу переходит Аполлон со стоящим, не прикрытым даже фиговым листом прибором.
— Совсем эти нудисты обнаглели, по улицам, в чем мать родила, свободно ходят, — стала возмущаться женщина в шелковом голубом платье с сумкой продуктов.
— Это не нудист, а сектант, — возразил всезнающий мужчина в шляпе с портфелем. — У нас в городе обосновалась секта последователей индейского племени, в котором мужчины ходят голые с коническими чехлами на половых органах.
— А почему у этого член не прикрыт, а чехол из задницы торчит? — вступил в разговор парень в кепке, похожий на блатного.
— Наверное, мода поменялась, — доступно разъяснил эрудит в шляпе.
— И голубой бант на «этом месте» повязан, — заметила внимательная старушка в очках.
— Я же говорю: мода, — уточнила шляпа.
Вадим ногой забарабанил в дверь, она тут же открылась, и бедолага ввалился вовнутрь квартиры. В коридоре стоял отец с газетой в руке. Увидел сына в непотребном виде — грязного, со связанными руками, — не на шутку испугался и удивленно спросил:
— Это еще что за явление Христа народу? Вадик, что случилось? Что за вид?
— Папа, меня... изнасиловали, — дрожащим голосом ответил Вадим.
— Что ты мелешь? Кто изнасиловал?
— Аникина, стерва, из-за которой я чуть в тюрьму не сел.
— Бог шельму метит, а ей рано или поздно приходится перед ним отвечать за свои грехи...
— Отец, что ты ерничаешь, достал уже со своими дурацкими прибаутками. Мне же больно...
— А ей не больно было, когда ты бутылки и арбузные корки совал?..
— И она мне засунула. Чем болтать, лучше развяжи мне руки и вытащи корку, — просяще проныл блудный сынок и повернулся к родителю задом.
Петр Николаевич с еще большим удивлением увидел торчащую из задницы арбузную корку.
— Нагнись, чудо гороховое, — попросил прокурор и осторожно вытащил у отрока лишний в организме предмет, после чего развязал тому руки.