— Интересный у вас способ радовать женщин…Надеюсь, когда я начну разбирать шкаф, то не найду там мумию — кивнула Анна.
Кто-то засмеялся. Граф не засмеялся. Он смотрел на неё поверх кубка, и в его глазах загорелся тот самый живой интерес, который Анна видела вчера. Ей он не нравился. Совсем.
— А что у вас в мире вообще есть, если нет магии? — спросил советник.
Вопрос прозвучал как провокация. Анна поняла это по тому, как дёрнулся Люсьен, как замерли дамы. Виолетта улыбнулась уже открыто.
— Много чего, — спокойно ответила Анна. — Например, канализация.
Тишина.
— Канализация? — переспросила Виолетта, и голос её сочился сладким ядом. — Что это?
— Система труб, по которым отходы уходят из дома, — пояснила Анна. — Так, чтобы в комнатах не пахло. И чтобы не нужно было выносить фекалии, экскременты, испражнения, отходы пищеварения, продукты жизнедеятельности если так понятнее.
Дама в зелёном прыснула и закрыла рот салфеткой. Виолетта побледнела. Советник поперхнулся. Зато граф — прикрывшись салфеткой заулыбался.
— Вы когда-нибудь изучали магию? — спросил Леонард серьёзно.
— В моём мире, есть только фокусы. А кто говорит, что он знает магию, тот шарлатан.
Ужин закончился. Анна поднялась к себе, чувствуя пустоту в желудке и тяжесть в голове. Слишком много информации. Слишком много взглядов. Слишком много его — графа, который, казалось, заполнял собой всё пространство, даже когда молчал.
Она разделась, натянула ночную рубашку (льняную, колючую), забралась под одеяло. Задула свечу. Лежала в темноте, глядя в потолок, где танцевали тени от догорающего в камине огня.
В дверь постучали.
Три раза. Коротко. Стук — вежливый, почти робкий.
Анна села.
— Кто там?
— Это я.
Граф. Голос — приглушённый, без насмешки.
Анна накинула на плечи шаль, подошла к двери, остановилась. Ладонь на дереве замерла.
— Вы постучали, — сказала она.
— Как просили.
— Благодарю. Чего вы хотите?
Пауза. Долгая.
— Я принёс вам свечу. На столике у окна. И яблоко. — Он смущённо прокашлялся. — Вы почти ничего не ели за ужином.
Анна прислонилась лбом к двери.
— Свечу и яблоко? В полночь?
— У меня сомнительные способы радовать женщин, — сказал он тихо. — Вы же сами сказали. — Он помолчал секунду. — Можете не открывать. Я оставлю на пороге.
Она услышала, как что-то мягко стукнулось о камень. Шаги удалились.
Анна открыла дверь.
На пороге лежали: толстая восковая свеча (оплывшая, но длинная, часов на пять горения) и красное яблоко — чистое, без единого пятнышка. Рядом — записка.
Анна взяла яблоко. Взяла свечу. Внесла в комнату, закрыла дверь на щеколду.
Села на кровать, надкусила яблоко.
Сладкое. С хрустом. Сок потек по подбородку.
Она доела яблоко до сердцевины, зажгла свечу, поставила на столик у окна.
И долго сидела в темноте, глядя на живой огонь и думая о том, что забыла написать Правило № 2: не принимать от него яблок.
Анна усмехнулась собственной глупости, задула свечу и лёгла спать.
Яблочный привкус остался на губах.
Глава 7. Сломанная маска
Глава 7. Сломанная маска
Ночь в крыле графа оказалась совсем не такой, как представляла себе Анна.
Она думала, что провалится в сон мгновенно — как в пропасть.
Но сон не принёс покоя.
Он был тягучим, липким, как смола. Ей снился портал — не статичный разлом в воздухе, а живой, дышащий, как зверь. Он шевелился. Звал. А за ним — тени. Длинные, искажённые, без лиц. Они бежали за ней по коридорам, которых не было в замке. Она падала, вставала, снова бежала — но двери закрывались, стены сжимались, а крик застревал в горле.
И вдруг —
Она резко распахнула глаза.
Комната погружена во тьму. Сердце колотится, как будто хочет вырваться. Дыхание — короткое, сбитое.
Её разбудил, чей-то крик.
Сначала она подумала, что ей показалось.
Какой-то звук. Тихий, горловой, похожий на стон. Или на всхлип. Или на то, как человек пытается дышать, когда ему не хватает воздуха.
Анна замерла.
Стон повторился. Медленный, сдавленный. И после него — глухой удар, будто что-то тяжёлое ударилось о стену. Или кулак — о камень.
Она села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал: «Ложись. Не твоё дело. Не входи». А тело уже поднималось, само, помимо воли.
Тишина.
Потом — ещё один звук. На этот раз членораздельный, но разобрать слова было невозможно. Оборванная фраза. Всхлип? Нет. Скорее — рык. Злой, отчаянный, брошенный в пустоту.
И снова — тишина.
Анна не думала. Она просто встала, накинула шаль на плечи, толкнула дверь и вышла в коридор.
Тот был тёмен — горел только один факел в дальнем конце, у лестницы. Пол каменный, холодный. Анна ступала босиком, стараясь не шуметь. Пальцы ног леденели.
Дверь графа была приоткрыта.
Не заперта. Не захлопнута. Приоткрыта — ровно на столько, чтобы в щель пробивался слабый, тёплый свет. Камин. В комнате графа горел камин — ярко, не экономя дрова.
Она подошла. Остановилась. Пальцы сами легли на дерево двери, на холодную бронзовую ручку.
Не входи, — шепнул внутренний голос. — Он не просил помощи. Он вообще не хотел, чтобы ты тут была.
И это были твои слова «не входи без стука», — напомнил другой голос, более ироничный. — Но ты ведь не стучишь, Аня. Ты просто… заходишь.
Она заглянула.
Комната графа была огромной — в три раза больше её собственной. Высокий стрельчатый потолок, гобелены на стенах, массивная кровать под балдахином. Мебель из тёмного дуба. На столике у окна — раскрытая книга, оплывшая свеча, кубок с остатками вина.
Но Анна не смотрела на мебель.
Она смотрела на него.
Граф Леонард де Винсэ сидел на полу перед камином.
Нет, не так. Он не «сидел» — это слово звучало слишком спокойно, слишком обыденно. Он лежал, почти, опёршись спиной о каменную кладку очага, вытянув ноги. Голова его была опущена, лоб упирался в сцепленные пальцы рук. Локти — на коленях. Плечи — ссутулены, по-стариковски, будто он нёс на них тяжесть, которую никто не видел.
Волосы — распущены, падают на лицо, закрывая его. Одежда — простая, тонкая рубашка, расстёгнутая на груди. Воротник сбит набок. Сапог нет. Камзола нет.
Он не двигался. Не стонал. Не бился о стены. Он просто замер, обхватив голову руками, как человек, который пытается удержать её от взрыва.
Анна задержала дыхание.
Это было неправильно. Весь образ — насмешливый, уверенный, ленивый граф-ловелас — разбивался об эту картину, как лёд о камень. Он должен был сидеть в кресле с кубком и усмешкой. Должен был дразнить её, провоцировать, говорить гадости.
А не сидеть на холодном полу в расстёгнутой рубашке и трястись.
Она заметила — плечи его дрожали. Не от холода (камин пылал, в комнате было жарко). От чего-то другого. От того, что он пытался сдержать. От боли.
— Ваше сиятельство? — тихо, почти шёпотом, позвала Анна.
Голос прозвучал в тишине как выстрел.
Граф поднял голову.
Движение было резким, почти судорожным. Он не услышал — он почувствовал её присутствие кожей, той самой охотничьей, магической интуицией, которая всегда держала его настороже. И теперь — подвела. Потому что он не заметил, что дверь открыта.
Их взгляды встретились.
Анна увидела его лицо и замерла. Оно было… другим.
Не надменным. Не насмешливым. Не ленивым. Растерянным. Потерянным.
Три секунды.
Они смотрели друг на друга три секунды. Анна — с ужасом, потому что видела то, что не должна была видеть. Он — сначала с недоумением, потом с узнаванием, потом — с чем-то страшным, диким, что мгновенно превратило его лицо в маску гнева.
— Вон! — крикнул он.