Голос сорвался — сел, стал хриплым, чужим. В этом «вон» не было аристократической холодности. Была боль. Стыд. Ярость — не на неё, на себя.
— Вон! — повторил он, вскакивая на ноги. Движение было резким, неуклюжим. — Я сказал — вон!
Он не кричал. Он рычал.
Анна отшатнулась, сделала шаг назад, наткнулась плечом на косяк. В груди колотилось — так часто, что трудно было дышать.
— Я… простите, — выдохнула она и вылетела в коридор, не закрыв за собой дверь.
Она бежала. Босиком по холодному камню, в ночной рубашке, с развевающейся шалью. Бежала не от страха — от неловкости. От чувства, что подсмотрела чужую тайну, которую не имела права видеть.
Влетела в свою комнату, заперла дверь на щеколду (дрожащими руками, с третьей попытки). Привалилась спиной к дереву и сползла на пол.
Сердце колотилось, как бешеное.
Она сидела на холодном полу, прижав колени к груди, и пыталась успокоить дыхание. В голове крутились обрывки — его лицо, его глаза, его голос «Вон!».
Не надменный. Не ленивый. Сломленный.
Что с ним случилось? — подумала Анна. — Что может заставить человека — такого сильного, такого уверенного — сидеть на полу?
Она сжала пальцы в кулаки.
Не твоё дело. — Она повторила это про себя три раза. — Ты здесь на три месяца. Ты не его психотерапевт. Не его друг. Не его… Она запнулась.
Не его женщина.
Правило № 1, — напомнила она себе. — Правило № 1. Никакой романтики. Никакой жалости. Жалость — это первый шаг к…Ну конечно, она вспомнила мать. Она вечно его понимала и жалела. И жалела бы и дальше, не найди он себе уже другую, и не подай на развод сам.
Анна закрыла лицо руками.
— Нет, — прошептала она в ладони. — Нет. Он ловелас. Он разбил десятки женских сердец…
Она не договорила.
Потому что вспомнила его глаза — не когда он кричал «Вон!», а когда они смотрели друг на друга в ту самую секунду. В ту единственную секунду до того, как он надел маску обратно.
Она видела в них была пустота.
Огромная, чёрная, всепоглощающая пустота человека, который не знает, как жить дальше. И это чувство, ей было знакомо.
Анна подняла голову.
За стеной было тихо. Ни шагов, ни стонов, ни ударов.
Она встала, подошла к кровати, села. Посмотрела на дверь. На щеколду, которую заперла сама.
— Правило № 1, — сказала она шепотом.
Она легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Сон не шёл ещё долго. Перед глазами стояло его лицо.
И Анна, засыпая, поймала себя на мысли, что впервые за много лет ей захотелось кого-то обнять.
Глава 8. Первое уважение
Глава 8. Первое уважение
Утром Анна проснулась разбитой.
Она долго лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове события прошлой ночи. Может, это был сон? Может, ей показалось?
Но глаза графа — красные, с припухшими веками — стояли перед ней с пугающей отчётливостью. Не сон.
Она оделась медленнее обычного. Долго расчёсывала волосы, хотя они уже были расчёсаны. Тянула время.
Что я скажу ему при встрече? — думала она. — «Простите, что вломилась без стука»? «Я не хотела вам мешать, ваше сиятельство»? Или ничего не скажу, сделаю вид, что ничего не было?
Ничего не было, решила она.
Завтрак прошёл в молчании. Граф не появился — Люсьен сказал, что его сиятельство «решает вопросы с королевским советом». Анна осталась одна в библиотеке, перебирала хроники дома Винсэ и пыталась не о чем не думать.
Не думать не получалось.
К полудню пришёл посыльный — мальчишка лет двенадцати, в ливрее с гербом Вермонта (перевёрнутое дерево, как на витражах). Поклонился, протянул свиток.
— Магистр Форин просит вас пожаловать в тронный зал. Придворный совет. Ваше присутствие необходимо для… — он заглянул в бумажку, — «документального подтверждения статуса».
— Статуса? — переспросила Анна.
— Чтобы официально засвидетельствовать, что вы — попаданка, а не шпионка соседнего королевства, — мальчишка ухмыльнулся. — Обычная процедура.
Анна вздохнула, отложила хронику, поправила платье и пошла за посыльным.
— А граф будет? — спросила она в спину мальчишке.
— Граф де Винсэ уже там, — ответил тот. — Он член совета.
Она не знала, чего боится больше: того, что граф будет смотреть на неё с обычной насмешкой, или того, что он будет делать вид, что между ними ничего не случилось. И то, и другое было невыносимо.
Но выбора не было.
Тронный зал сегодня выглядел иначе, чем в день её первого появления. Свет падал из окон ровно, без торжественности. Трон пустовал — королева по-прежнему была «не совсем здорова». Вместо неё на возвышении сидел советник в чёрной мантии — тот самый, толстый, краснолицый, с брылями. Рядом — ещё трое. И граф.
Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Делал вид, что происходящее его не касается.
Анна вошла под перешёптывания.
Придворных сегодня было больше — человек сорок, не считая свиты. И людей хватило, чтобы Анна почувствовала себя мухой под микроскопом. Взгляды — кто любопытный, кто враждебный, кто равнодушный. Дамы перешёптывались за веерами. Мужчины о чём-то судачили, не стесняясь — негромко, но достаточно громко, чтобы она слышала.
«…опять эти бестолковые попаданцы…»
«…ни черта магию не знаю…»
«…от неё зависят наши жизни…»
Анна стиснула зубы.
— Леди Анна, — провозгласил советник (его звали, кажется, лорд Корбин). — Благодарим, что нашли время посетить совет.
«Нашла время», — мысленно передразнила его Анна. — «Меня привели под конвоем».
— Рада быть полезной, — произнесла она вслух.
— Мы собрались, чтобы формально подтвердить ваш статус, — продолжил Корбин, разворачивая свиток. — По закону Вермонта, любое лицо, прибывшее через Перекрёсток Миров, подлежит регистрации, опросу и…
— И допросу, — перебил чей-то голос.
Анна обернулась.
Говорил молодой мужчина, стоявший в первом ряду. Высокий, худой, с острым крючковатым носом и маленькими масляными глазками. Одет — богато, в бархат и парчу, с гербом (три рыбы, переплетённые хвостами). На губах — ухмылка.
— Лорд Эстель, — представил его советник, поморщившись. — Глава дома Эстель. Прошу не перебивать.
— Я просто уточняю, — лорд Эстель сделал шаг вперёд, разглядывая Анну так, будто она была лошадью на ярмарке. — Потому что это важно. Дикарка из ниоткуда. Мы должны убедиться, что она не опасна и не заразна.
В зале повисла тишина. Кто-то хихикнул.
Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Дикарка? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну да, — лорд Эстель развёл руками. — Вы не знаете наших обычаев. Не говорите на нашем языке (хотя она говорила, и неплохо — но он, видимо, имел в виду что-то другое). Пришли неизвестно откуда. Кто за вас поручится?
Анна выдохнула, вот поэтому первое, что она просила, это были документы. С ними она чувствовала себя уверенно. И готова была продемонстрировать свою уверенность, этому грубияну. Но не успела.
— Я поручусь, — тихо сказал кто-то.
Голос был холодным, как лёд в феврале.
Граф Леонард отлепился от колонны и сделал шаг вперёд.
Не торопясь. Неспешно. Как кот, который решил поиграть с мышью, но ещё не выбрал, какой лапой ударить. Его лицо было непроницаемым — ни усмешки, ни гнева. Только глаза — те самые, серые с искрами — полыхали золотом.
Он подошёл к лорду Эстель и остановился в полуметре от него. Посмотрел сверху вниз (на полголовы выше). Сложил руки на груди.
— Вы что-то сказали, лорд Эстель? — спросил граф. Голос — мягкий, почти ласковый. Таким голосом разговаривают с ребёнком перед тем, как отшлёпать. — Повторите. Я, кажется, не расслышал.
Лорд Эстель побледнел. Его масляные глазки забегали.