Фолианты по истории дома Винсэ. Хроники войн. Сборники законов. Поэтические сборники (Анна удивилась — она не думала, что граф читает стихи).
— Ты ищешь что-то конкретное? — спросил Леонард, стоя в дверях.
Она вздрогнула. Граф умел появляться бесшумно, точно призрак, хотя последние три недели почти не скрывал своего присутствия.
— Книгу по стабилизации магических каналов, — ответила она, не оборачиваясь.
— Третий стеллаж справа, нижняя полка. «Трактат о циркуляции эфира» Герберта из Ламура.
Она повернулась, удивленно вскинув бровь:
— Ты знаешь расположение каждой книги?
— Я вырос здесь. — Леонард шагнул в комнату, и лунный свет из стрельчатого окна рассыпался по его плечам золотистой пыльцой. — Эта библиотека старше королевства. Мой дед не выходил из нее последние тридцать лет жизни.
— Он был затворником?
Граф ответил не сразу. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то темное, звериное.
— Он был одержим. — Леонард развернулся и направился к выходу. — У тебя есть час, Анна. Утром, у нас тренировка, и я не принимаю отговорок.
Дверь закрылась с глухим стуком.
Анна проводила его взглядом и поежилась. Что-то тут было не так — в том, как он произнес эти слова. Слишком много боли в голосе. Слишком много гнева.
«Одержим», — повторила она про себя, направляясь к третьему стеллажу.
Книга нашлась быстро — толстый фолиант в зеленом переплете с выцветшими золотыми буквами. Анна уже потянулась к нему, но край рукава зацепился за что-то острое в резьбе шкафа. Она чертыхнулась, попыталась высвободить ткань — и вдруг дерево под пальцами дрогнуло.
Тихий щелчок.
Секунду ничего не происходило. Анна замерла, прислушиваясь к своему внутреннему чутью, которое последние месяцы не раз спасало ей жизнь. А затем правая секция стеллажа бесшумно ушла в стену, открывая потайную нишу.
Внутри стояла только одна вещь.
Дневник.
Он лежал на бархатной подушке, словно драгоценность — или проклятие. Анна осторожно взяла его в руки. Кожа обложки оказалась ужасающе мягкой, почти живой. Никаких инициалов. Никаких опознавательных знаков. Только странный символ в центре — перевернутая восьмерка, пронзенная кинжалом.
— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, открывая первую страницу.
Почерк был старомодным, с завитушками, но удивительно разборчивым. Анна пробежала глазами первые записи — даты, магические формулы, какие-то заметки о природе межмировых разломов (порталов). Ничего необычного. Ничего, что стоило бы прятать в тайнике.
Она уже хотела закрыть дневник и вернуть его на место, как взгляд зацепился за выделенную красными чернилами фразу:
«День, когда я понял, что любовь сына — это слабость. Лилиан смотрела на меня с таким доверием... а я знал, что она — десятая».
Анна замерла.
Лилиан?! Ее пальцы задрожали. Она перелистнула несколько страниц назад, до главы с названием «Великая печать», и начала читать, не пропуская ни слова.
«Я, Альберник глава дома Винсэ, глава рода и родоначальник и хранитель дара, записываю сие, чтобы правда не умерла вместе со мной. Разломы между мирами вспыхивают с каждым годом. Их всё больше. Появился очень опасный разлом. Если его не удерживать, твари с той стороны прорвется, и королевство падет. Я нашел способ. Жестокий. Единственный».
Сердце Анны забилось где-то в горле.
«Чтобы удержать разлом, нужны десять женщин с низким магическим следом. Пришедшие из иного мира не имеют привязки к нашему эфиру — их жизненная сила текуча и податлива. Соединяя их смерти в единый узел, я создаю печать. Она работает ровно 1000 лет. Ровно столько, чтобы мой наследник успел найти новых десять».
— Боже мой, — выдохнула Анна. Воздух в библиотеке стал липким, тяжелым, будто сама комната сжалась, не желая выпускать эту тайну наружу.
Далее шел список. Девять имен. Никаких фамилий, только имена, даты и короткие пометки.
Голова Анны пошла кругом, её замутило. Она зажала рот ладонью, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу.
И затем — последняя запись.
«Лилиан. Моя невестка. Сначала я хотел пощадить ее — ведь мой сын любил эту женщину. Она подарила мне внука, назвала его Леонард. Но печать требовала десятую, а время истекало. Лилиан умерла достойно, я сказал ей о том, что если она не отдаст свою жизнь. То жизнь её сына будет оконченна. Она поняла всё. Поняла меня. И последних словах она просила: «Береги моего сына».
— Лилиан была попаданкой, — прошептала Анна вслух свое открытие. Ее голос прозвучал хрипло, чуждо, будто говорил кто-то другой.
Она перелистнула еще несколько страниц — и наткнулась на записи, сделанные дрожащей, почти неразборчивой рукой. Дневник Альберника резко менял тон.
«Они пришли. Призраки. Марта, Селина, Элиза... все девять. Они приходят каждую ночь и шепчут. Нет — кричат. Обвиняют в убийстве. Лилиан не приходит, вероятно потому-что я забрал её жизнь по согласию. Я не могу спать. Я не могу есть. Моя магия сильна, но она не спасает от них. Я проклят. И заслужил это. Леонард не знает, кто убил его мать. Пусть никогда не узнает. Но призраки... они продолжают приходить. Внук, прости меня…».
Анна закрыла дневник. Ее руки тряслись так сильно, что книга выскользнула и с глухим стуком упала на каменный пол.
— Леонард получил дар деда, — сказала она в пустоту, выстраивая логическую цепочку с ужасающей ясностью. — Когда магия перешла к нему, призраки пришли и к нему. Они мучают его. Обвиняют в убийстве, которого он не совершал.
Она подняла дневник и зачем-то перечитала техническую часть — о том, как именно печать высасывает жизненные силы из попаданок. Печать забирает не саму жизнь, она забирает низкий магический потенциал. Но, без этого потанциала, жизненный цикл заканчивает существование. И девушка погибает.
— О боже. — Анна прислонилась к стеллажу, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Все эти тренировки... Стабилизация моего магического потенциала. Я должна его стабилизировать, чтобы отдать? И синхронизироваться с Леонардом, что бы он мог проникнуть в мое поле и забрать мою магию жизни!
Она вспомнила его терпеливые объяснения. Спокойный голос. Как он поправлял ее жесты, хмурился, когда она ошибалась, говорил: «Еще раз, Анна. Ты должна делать это интуитивно, на уровне рефлексов».
Еще раз.
Ты должна.
«Он настраивает инструмент для жертвоприношения», — пронеслось в голове. — «Вот зачем я здесь. Ради того, чтобы умереть, запечатывая проклятый портал».
Анна сползла по стене на пол, прижимая дневник к груди, как щит.
Правило номер один гласило: «Не влюбляться в графа ни при каких обстоятельствах».
Она нарушила его, конечно. Успела. Влюбилась в его редкие улыбки, в его отчаянную нежность, в то, как он поддерживал её на тренировках, когда у нее что-то получалось.
Теперь она понимала: это была не ласка.
Это была маркировка.
— Леонард, — прошептала она в пустоту библиотеки, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не знал.
Но Анна уже знала ответ. Призраки мучали его. Он видел лица девяти женщин каждую ночь. Нет, не девяти, восемнадцати! Ведь Альберник, почти повторил ритуал, он убил еще девять!
Леонард не мог не понимать, для чего на самом деле нужны попаданки.
И все равно тренировал ее.
За дверью послышались шаги. Леонард возвращался, чтобы напомнить ей о тренировка завтра утром.
Анна быстро сунула дневник обратно в тайник. Слишком быстро — механизм не успел захлопнуться, и край стеллажа остался приоткрытым. Но времени исправлять ошибку не было.
Дверь отворилась.
— Анна? — Леонард замер на пороге, и его взгляд мгновенно прошелся по комнате — от ее раскрасневшегося лица до едва заметной щели в стене. — Что случилось? Ты плакала.