И она поняла: он знает.
Но молчит. Боится сболтнуть лишнее.
Анна медленно покачала головой. И тихо добавила:
— О том… что десятая попаданка наложит печать…
— …ценой своей жизни, — наконец произнёс Люсьен. — Да. Я это знал.
— Неужели… об этом знает каждый?! — вдруг с ужасом осенило Анну. Сердце сжалось, он болезненного осознания.
— Нет, — резко ответил он. — Только Леонард, я, Фориан… и ещё один. Но он — инкогнито.
Анна выдохнула:
— Королева Амалия?
Люсьен приподнял бровь — от удивления, почти восхищения. Потом лёгкая усмешка тронула уголки губ.
— Инкогнито, — повторил он. — И останется так.
Они замолчали.
Тишина стала плотнее, тяжелее.
Анна схватила бутылку — и, не раздумывая, прижалась губами к горлышку. Пила жадно, залпом, будто пытаясь смыть страх одним глотком.
Вино оказалось кислым, тёплым, словно испорченным. Оно обожгло горло, рванулось вниз и растеклось по животу — тяжёлым, дрожащим огнём.
Люсьен не стал её останавливать. Он всё понял.
— Лео не собирается приносить тебя в жертву, — наконец сказал он, чеканя каждое слово. — Он делает вид для Фориана. Потому что старый архимаг следит за каждым его шагом. Его дед покорно выполнял свой долг… но Лео не такой. Он ненавидит и ритуал, и Фориана, и даже собственного деда. Он узнал правду о смерти матери ещё до того, как принял дар. Ещё до смерти старика. И с тех пор у нас созрел план — найти источник, который открывает порталы. И уничтожить его.
А Фориан, он называет это «благородной жертвой ради спасения королевства». Говорит: «Одна женщина против миллионов — справедливая цена».
Анна горько улыбнулась. Вино ударило в голову, слегка помутило сознание.
— А если… портал откроется, а вы так и не найдёте источник? — выговорила она, запинаясь.
— Мы найдём. Раньше.
— А если… — она икнула, но не закончила.
— Никаких «если» — резко оборвал он. — Лео не простит себе, если с тобой что-то случится. Можешь считать это фактом, который подтвердит любой магический скреп.
Анна снова схватила бутылку. Сделала несколько глубоких глотков. Хмель ударил в голову почти мгновенно — мир стал мягче, контуры размылись, тревоги отступили. Всё стало… безопаснее.
И вдруг она вспомнила маму. Как та сидела на кухне в полной темноте, держа в руках стакан с чем-то крепким. Как тонула в собственных переживаниях, пытаясь заглушить боль. На миг Анна её поняла — до боли, до щемящего сочувствия.
Но она помнила и последствия. Как после каждой такой «передышки» приходила ещё большая пустота. Яма из самобичевания, стыда и забвения. А потом — год терапии. Долгие часы разговоров, слёз, попыток собрать себя по кусочкам. И, в конце концов, результат.
— У вас тут… есть хороший психолог? — прошептала она, уже откровенно шатаясь от выпитого.
— Кто? — не понял Люсьен.
Она задумалась, будто пытаясь склеить разрозненные мысли.
— Нет, конечно, — наконец признала она, почти с грустной усмешкой. — Конечно, нет.
Люсьен усмехнулся, откинулся на спинку скамьи и уставился в небо. Звёзды были прикрыты облаками, но он, казалось, смотрел сквозь них.
— Знаешь, какая была у него первая реакция на дневник деда?
— Какая?
— Он разнёс кабинет вдребезги. Не шучу. Альберник лично восстанавливал стены два месяца. А когда Лео наконец пришёл в себя… — Люсьен замолчал на секунду, будто вспоминая. — Сказал: «Я не повторю его путь. Даже если для этого придётся стереть этот мир».
Анна медленно повернулась к фонтану. Его чаша давно заросла мхом и водорослями. В мелкой лужице плавала мёртвая бабочка — жёлтые крылья, мокрые, обмякшие, беспомощные.
Точно как она.
Она посмотрела на Люсьена. Он выглядел молодо — лет двадцать пять, не больше. Вечно взъерошенные волосы, дерзкая улыбка, которая сейчас исчезла, будто её и не было. Обычный парень, впутанный в дела, которые казались ему не по зубам.
Он молчал так долго, что Анна уже начала проваливаться в сон.
И вдруг — резкое движение. Люсьен наклонился, поднял с земли острый камешек, развернулся и со всей силой швырнул его в кусты.
— Ай — раздался возмущённый вскрик.
Из-за кустов вышел Леонард.
Люсьен посмотрел на него — устало, без злости, с лёгкой усмешкой.
— Забирай свою попаданку, — бросил он, поднял одну бутылку, вторую схватил с лавки и, не оглядываясь, пошёл обратно в бальный зал.
Леонард подошёл к Анне. Осторожно, будто боясь разбудить, провёл ладонью по её щеке. Убрал прядь волос с лица. Она выглядела спокойной. Умиротворённой.
Он нежно поднял её на руки — и, не спеша, понёс обратно.
Глава 13. Чёрная воронка
Глава 13. Чёрная воронка
Ей снился сад. Тот самый — где она говорила с Люсьеном.
Но теперь он был мёртвым.
Деревья стояли обнажённые, ветви скрючены, как пальцы утопленницы, цепляющейся за дно. Листья превратились в пепел, хрустящий под ногами. Вместо неба — серая, плотная пелена, будто мир задохнулся под слоем пыли и забвения. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гниющих цветов.
— Анна…
Голос был не знакомым. Она обернулась.
Лилиан стояла у фонтана — только теперь фонтан бил чёрной, густой кровью. Женщина была красивой: тёмные волосы, такие же, как у Леонарда, серые глаза, полные печали.
Лилиан была прекрасна. Лицо — бледное, почти прозрачное.
— Торопись, — прошептала она. — Найди источник.
— Где он? — спросила Анна, но голос её прозвучал чужим, далёким.
— Ищи того, кто смотрит на смерть — и смеётся, — сказала Лилиан.
— Кто это? — закричала Анна. — Скажи имя!
Но призрак уже таял, рассыпаясь на тысячи светящихся искр. А в чаше фонтана что-то зашевелилось — огромное, когтистое, с горящими красными глазами.
Анна проснулась с криком.
Сердце колотилось где-то в горле. Простыня промокла от пота. За окном было ещё темно — предрассветные сумерки, когда небо похоже на грязный свинец.
Она села на кровати, зажимая ладонями виски. Сон был слишком реальным. Слишком.
— Это просто вчерашнее вино, — прошептала она себе. — Просто сдали нервы, — голова гудела, во рту сушило.
Она твердо решила: утром, с первыми лучами солнца, пойдёт к Леонарду. Они поговорят. По-настоящему, без масок, без недомолвок.
Анна откинулась на подушку, прислушиваясь к тишине замка.
Бал был окончен.
Где-то далеко — на первом этаже, кажется — хлопнула дверь. Скрипнула половица. Потом ещё одна.
Обычные звуки. Стража меняется.
Она уже почти провалилась в сон — тяжёлый, вязкий, как дым, — когда почувствовала это.
Вибрацию.
Сначала — еле уловимую. Не звук, не прикосновение, а предчувствие. Будто сама материя мира дрогнула на мгновение, как струна, случайно задетая в пустой комнате.
Она замерла, не открывая глаз. Приснилось?
Но нет.
Через секунду вибрация вернулась — уже сильнее. Глубже.
Будто где-то под землёй, в недрах каменных фундаментов, кто-то пробудился.
Стакан на прикроватном столике задрожал — сначала тихо, как будто его кто-то осторожно постукивал пальцем, — потом вдруг зазвенел, как в колокольчике, и рухнул на пол. Разбился с резким, осколочным визгом, будто крик птицы, сбитой в полёте.
Гобелен на стене — с изображением розового единорога, — накренился, будто сам герой легенды почувствовал землетрясение. Ткань зашуршала, будто пытаясь удержаться.
Анна вскочила.
— Что за… — Слова застряли в горле. Потому что в этот момент земля под ногами дрогнула. Не просто задрожала — вздёрнулась, как спина раненого зверя. Она пошатнулась, схватилась за спинку кровати. Потолок осыпался мелкой пылью, как будто небо начало сыпаться.