И тут — второй толчок.
Сильнее.
Третий.
Стены застонали. Камень треснул — тонкая, извивающаяся линия пробежала по углу, как молния по стеклу.
А потом — шум.
Не гром. Не взрыв.
Это было другое.
Оглушительный, нечеловеческий рёв, будто сама реальность сжалась — втянула воздух, как перед криком — и вдруг выдохнула.
Пространство дёрнулось.
На миг всё замерло.
А потом — рывок.
Где-то в центре замка.
В сердце.
Анна резко поднялась, накинула на рубашку халат и побежала.
Не к двери.
Не к лестнице.
Не к спасению.
Она побежала туда.
К эпицентру.
Ноги несли её сами — будто не она управляла телом, а что-то внутри неё рвалось вперёд.
Коридоры метнулись мимо — тёмные, с дрожащими тенями. Подсвечники падали, свечи гасли и вспыхивали вновь, будто мир не мог решить — светить или тонуть.
Разбуженная стража выскакивала из комнат, в руках мечи, глаза перепуганы.
— Тревога — кричали одни.
— Что случилось?! — орали другие.
— Подвалы рушатся — выкрикнул паж, бегущий навстречу, с перекошенным от ужаса лицом.
Слуги метались, как тени, опрокидывали подносы, роняли фарфор. Кто-то молился. Кто-то плакал.
Но Анна бежала сквозь это.
Быстро.
Босая.
В одной ночной рубашке, прилипшей к спине от пота.
Она не оглядывалась.
Не обращала внимания на крики.
Она слышала только одно —
Глубокий, ритмичный пульс, доносящийся из центра замка.
Как сердце.
Как чужое сердце.
И где-то в глубине, за страхом, за паникой, за болью в ногах —
Она знала.
Это портал.
Она влетела в главный зал и замерла, не в силах вымолвить ни слова.
Он висел в воздухе, разрывая реальность, словно ножом по живому. Чёрная воронка, размером с двухэтажный дом, пульсировала багровыми прожилками на краях. Ветра не было — потому что воздух высасывало в эту дыру между мирами, закручивая в тугую спираль.
И из самой глубины этой чёрной воронки тянулись руки.
Нет, не руки. Лапы. Когтистые, чешуйчатые, с суставами, вывернутыми назад. Они росли прямо из портала, одна за другой, хватаясь за края разлома, пытаясь расширить его.
Анна увидела глаза. Там, в темноте, горели два красных солнца — и они смотрели прямо на неё.
— Анна! — заорал кто-то сбоку. Люсьен? Фориан? Она не разобрала.
Она не могла двинуться с места. Её тело словно приросло к полу.
Когтистая лапа метнулась вперёд, закрывая расстояние за долю секунды. Когти блеснули — длинные, чёрные, как обсидиан. Анна закричала.
И в этот миг между ней и порталом встал он.
Леонард.
Он возник из ниоткуда — растрёпанный, босиком, без рубашки, в одних штанах. В его руках не было оружия. Только магия — ослепительная, белая, такая плотная, что воздух вокруг задрожал.
— Не смей! — рявкнул он, и в голосе его звучала сила, от которой затрещали каменные своды.
Он отшвырнул Анну в сторону — грубо, наотмашь. Она упала и ударилась головой и она теряла сознание, и видела...
…лапа, предназначенная Анне, встретила Леонарда. Когти вошли ему в правое плечо — глубоко, по самую кость — и вышли с другой стороны, раздирая мышцы спины. Кровь брызнула фонтаном, тёмная, почти чёрная в утренних сумерках.
Леонард зарычал. Не закричал — именно зарычал, как раненый зверь. И вцепился в лапу руками, сжигая её своей магией.
Анна отключилась.
— Закрывай! — доносились обрывки фраз в сознание. — Закрывай! —закричал Люсьен, и Анна открыла глаза. Парень вбежал в зал с пятью магами следом.
Они ударили одновременно.
Пять потоков магии обрушились на портал, в центр вышел шестой, это был Фориан. Он поднял руки и обрушил огромный поток на разлом. И чёрная воронка взвизгнула — пронзительно, нечеловечески — и начала схлопываться. Лапы втянулись обратно, красные глаза погасли. А затем остался только шрам в воздухе — тонкая серебристая нить, которая не затянулась до конца.
Леонард упал на колени.
— Лео! — Анна бросилась к нему, забыв о боли в спине, о страхе, о том, что только что её чуть не утащили в другое измерение.
Она упала рядом с ним на колени, прижимая ладони к его ране. Крови было столько, что её белая рубашка стала красной за секунды. Плечо висело клочьями — но прямо на глазах Анны края раны начали... затягиваться.
Медленно, будто нехотя. Мышцы сплетались заново. Кровь переставала течь. Когти монстра оставили глубокие борозды, но они уже превращались из чёрных в розовые, из розовых в обычные царапины.
Девушка повернулась, к ним шёл Фориан.
— Регенерация, — выдохнул кто-то из магов.
Анна рыдала. Она не могла остановиться — слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью Леонарда, которая испачкала её руки, её рубашку, её лицо.
— Дурак, — всхлипывала она, обнимая его за шею, не обращая внимания на то, что рана ещё не затянулась до конца. — Ты дурак, ты идиот, придурок несчастный, зачем…?!
Леонард сначала не отвечал. Только дышал тяжело, с хрипом, прижимаясь лбом к её плечу.
— Твоя рана, — сказала Анна, касаясь пальцами его плеча. Кожа была целой. Только розовый шрам напоминал о том, что случилось минуту назад.
— Заживёт, — Леонард поморщился, поднимаясь на ноги. — Ты как? Сильно ударилась?
— А ты как думаешь? Ты меня отшвырнул, как мешок с картошкой.
Анна хотела сказать что-то колкое, привычно острое — защитная реакция, которую она оттачивала месяцами. Но вместо этого она просто обняла его снова — крепко, до хруста в рёбрах, утыкаясь лицом в его здоровое плечо.
Он погладил её по волосам.
Анна почувствовала, как его рука обмякла и упала.
Глава 14. Правило, которое стоит нарушить
Глава 14. Правило, которое стоит нарушить
В коридоре замка было тихо — из-за ночного нападения слугам велели экономить факелы, и Анна шла почти на ощупь, ведя рукой по каменной стене. Где-то далеко хлопали двери — Люсьен выпроваживал магов, королевский лекарь ругался на сквозняки, а Фориан... Фориан молчал, и это было страшнее всего.
Но сейчас Анне было плевать.
Она толкнула дверь в спальню Леонарда без стука.
Внутри горела одна свеча — на прикроватном столике, отбрасывая дрожащие тени на лицо графа. Он лежал на боку, обнажённый по пояс, с перевязкой из белого льна. Правой рукой он сжимал край простыни, левой — подушку, и, казалось, пытался убедить мир, что не чувствует боли.
Люсьен предупредил Анну, что несмотря на то, что раны Леонарда заросли, боль он будет чувствовать еще несколько дней.
— Ты должна спать, — сказал Леонард, не открывая глаз. — Третий час ночи.
— Как и ты.
Анна закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в повисшей тишине. Она подошла к кровати, краем глаза отмечая, что свечи в канделябрах не зажжены, шторы не задёрнуты — словно он ждал рассвета, боясь закрыть глаза.
Она подошла к его кровати.
Он смотрел на неё глазами с красными прожилками лопнувших сосудов, с такой усталостью, что Анне захотелось заплакать. Но она сдержалась. Слёзы сейчас были бы лишними.
— Сегодня я мог тебя потерять, — сказал он тихо.
Анна коснулась его лица. Пальцы скользнули по небритой щеке, по скуле, по тонкому шраму у виска. Он не отстранился. Наоборот, прикрыл глаза, будто это прикосновение было тем, чего он долго ждал.
Анна наклонилась, касаясь губами его лба. Кожа была горячей.
— Знаешь я нарушила своё главное правило., — прошептала она ему в висок.
— Какое?
— Не влюбляться в графа ни при каких обстоятельствах.
Леонард открыл глаза. В них больше не было усталости. Там разгоралось что-то новое — тёмное, жаркое, давно подавляемое.
Он ухмыльнулся.
— Анна у тебя есть последний шанс уйти, — предупредил он, но они оба понимали, что этого шанса у неё нет. Не было с той самой минуты, как она переступила порог его комнаты.