Леонард, превозмогая боль в перевязанном плече, рванул её к себе. Анна не устояла — потеряла равновесие и упала ему на грудь. Задев тем самым его плечо. Сильная боль пронзила Леонарда. Но он казалось не замечал её вовсе, а может в этот момент она ему только нравилась.
Анна почувствовала его.
Сквозь тонкую простыню, разделявшую их тела, под её бедром набухло всё его естество — твёрдое, горячее, нетерпеливое. Желание Леонарда было таким плотным, почти осязаемым, что она ощущала его каждой клеткой своего тела.
И её собственное тело ответило тем же.
Где-то внизу живота разлилась тянущая, сладкая тяжесть. Каждый миллиметр её кожи, прижатой к нему, горел. Соски затвердели, касаясь грубой ткани её ночной рубашки, и Анна прикусила губу, чтобы не застонать.
— Между нами никогда не было правил.
Он не ждал ответа. Его руки — сильные, властные — легли на её запястья, и Анна даже не успела пикнуть, как он перевернул их, словно она была не живым человеком, пушинкой.
Девушка оказалась на спине, прижатая к мягким простыням его тяжёлым, горячим телом. Грудь к груди. Бедро к бедру. И везде, где их кожа соприкасалась, вспыхивали искры.
Запах, исходящий от него, ударил в голову.
Не просто запах чистого мужского тела — нет. В нём было что-то первобытное, звериное. Гранит и гроза. Анна вдохнула глубже, и перед глазами поплыло — она чувствовала себя так, будто впервые в жизни действительно дышит.
Его рука — левая, здоровая — скользнула вниз, властно задирая подол её ночной рубашки. Тонкая ткань поползла вверх, скрипя и разрываясь, открывая сначала колени, потом бёдра, потом живот. Воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, и Анна выгнулась от этой лёгкой, щекочущей прохлады.
Но прохлада длилась недолго.
Его пальцы — тёплые, с грубыми мозолями от меча и упряжи — коснулись её бедра, медленно, почти мучительно неспешно двинулись вверх, очерчивая каждый изгиб. Анна замерла, не дыша. Каждое прикосновение оставляло на её коже огненный след.
Его ладонь легла на её грудь.
Девушка выдохнула — резко, со свистом, когда его пальцы накрыли её набухшую плоть. Он не сжимал, не торопился. Он просто держал её, будто взвешивая, изучая, запоминая.
— Ты дрожишь, — заметил он, и в его голосе прозвучала хриплая, почти звериная нежность.
— От холода, — соврала она, и он рассмеялся — тихо, опасно, будто раскат грома где-то вдалеке.
— Лжёшь.
Его большой палец медленно, мучительно провёл вокруг её соска — сначала по кругу, потом наискосок, потом снова, снова, каждый раз смещаясь всё ближе к центру. Анна выгнулась, вцепляясь пальцами в простыню. Её соски затвердели до боли, и когда он наконец коснулся самого кончика — легчайшим, почти невесомым движением — она не сдержалась.
Стон вырвался из её горла низкий, протяжный, такой откровенный, что ей стало стыдно на долю секунды. Но только на долю секунды. Потому что Леонард наклонился и прикусил её нижнюю губу — не больно, но собственнически, вбирая её стон в свой рот.
— Ещё, — прошептал он ей в губы. — Я хочу тебя слышать.
И его пальцы сжали её грудь сильнее, большим пальцем надавливая на сосок, вжимая его в ладонь, и Анна застонала опять — громче, свободнее, чувствуя, как где-то глубоко внутри разливается тягучее, сладкое тепло.
Он поцеловал её жарко и страстно — жадно, собственнически, будто боялся, что в следующую секунду она исчезнет. Его губы накрыли её рот, и Анна почувствовала вкус вина и чего-то родного, от чего кружилась голова.
Она ответила тем же — без стеснения, без робости, приоткрывая губы навстречу его языку. Леонард вошёл в неё медленно, дразняще, и Анна застонала в поцелуй, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.
Он то углублял поцелуй, почти грубо, то отстранялся на долю секунды, давая ей сделать вдох — и снова набрасывался, кусая её нижнюю губу, втягивая её дыхание в свои лёгкие. Поцелуи были неистовыми и долгожданными — каждый словно срывал печать с того, что они так долго прятали за ледяными взглядами и колкими фразами.
Анна чувствовала, как его рука скользнула ей на затылок, придерживая, не давая отстраниться. И она была благодарна — потому что отстраняться не хотела. Ни сейчас. Никогда.
Она забыла, где они. Забыла, что за дверью — враги и союзники, порталы. Забыла, что утром, возможно, придётся снова сражаться за жизнь.
Сейчас был только он.
Его руки. Его запах. Его желание, которое пульсировало между ними, твёрдое и жаркое.
Глава 15. Суд архимага
Глава 15. Суд архимага
Рассвет в замке наступил слишком быстро.
Анна лежала на груди у Леонарда, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её собственным — спокойно, ровно, будто они всегда были единым целым. Её пальцы лениво чертили узоры на его здоровом плече, обходя стороной перевязанную рану. В комнате пахло их ночью — потом и кровь и ещё чем-то сладким, от чего слегка кружилась голова.
— Ты не спишь, — сказал он хрипло, не открывая глаз.
— Сплю.
— Лжёшь.
Она ухмыльнулась.
Леонард открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на неё. В серых глазах больше не было той ледяной маски, к которой Анна привыкла за время знакомства. Там была только усталость — и нежность. Такая острая, что у неё заныло в груди.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— О том, что за этой дверью — весь мир. И он хочет меня убить. — Анна усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Романтичное утро, правда?
— Мы что-нибудь придумаем.
— Ты так уверен?
Он прижал её крепче, губами касаясь макушки.
— Я должен быть уверен. Ради тебя.
Они пролежали так ещё несколько минут, наслаждаясь тишиной, которая была обманчивой — Анна чувствовала это кожей. Где-то в недрах замка что-то назревало.
— Как думаешь, что теперь будет? — прервала тишину Анна.
Но разговор не состоялся — потому что дверь распахнулась без стука.
На пороге стоял Фориан.
Архимаг был одет в своё парадное облачение — расшитая золотом мантия, посох из чёрного дерева, лицо, похожее на мраморную маску. За его плечом маячили двое стражников в доспехах.
— Граф, — произнёс Фориан ледяным тоном, не глядя на Анну, хотя та была полуобнажена и даже не успела натянуть одеяло. — У нас проблема.
— Стучать вы не умеете? — рявкнул Леонард, прикрывая Анну собственным телом. — Выйдите вон!
— Времени нет на условности. Портал может открыться в любую минуту.
Леонард замер. Анна почувствовала, как напряглись его мышцы — каждая, до последней. Даже раненое плечо, словно перестало болеть под напором адреналина.
— Чего ты хочешь? — спросил он медленно, очень медленно, будто каждое слово давалось с боем.
Фориан шагнул в комнату, и стражники последовали за ним. Они не смотрели на Анну, но она чувствовала их присутствие — тяжёлое, давящее, как каменная плита на груди.
— А как сам думаешь? Сегодня в пять утра магический щит, который удерживает портал, дал трещину. — Фориан перевёл взгляд на Анну, и в его глазах не было ни злобы, ни сожаления — только железная, нечеловеческая рациональность. — Анна должна быть подготовлена к ритуалу. Завтра.
— Она не готова, — отрезал Леонард, — прошел всего месяц.
— Но магия уже в ней есть, — сощурил глаза Фориан. — Я это почувствовал еще вчера.
— Нет!
— Это не обсуждается. Леонард ты хорошо поработал. Подготовил Анну, так кстати. Разве ты не видишь в этом божий промысел? К тому же ты не имеешь права выбора. — Он многозначительно посмотрел на Леонарда. Хотя уже догадывался, что Анна знает о сути создания печати. Старый монах прожил достаточно долго, чтобы разбираться в людских тонкостях.