Люсьен вошёл без стука. Скинул плащ на сундук, сел в соседнее кресло, потянулся за сыром.
— Ну? — спросил он с набитым ртом. — Как тебе наша попаданка?
Граф молчал. Нож продолжал вращаться.
— Лео. — Люсьен проглотил сыр, облизал пальцы. — Ты меня пугаешь. Ты молчишь уже целых пять минут. Это новый рекорд?
— Она странная, — сказал граф.
Люсьен поднял бровь.
— Странная? Все попаданки странные. Помнишь ту, которая плакала три дня и просила «позвонить маме»? Или ту истеричку, которая требовала адвоката?
— Не так. — Граф отложил нож, взял кубок, сделал глоток. — Она… не клюёт.
— На что?
— На меня.
В камине пролетела искра. Люсьен замер с куском сыра на полпути ко рту. Потом медленно положил сыр обратно, откинулся в кресле и уставился на друга. В его глазах — сначала непонимание, потом изумление, потом восторг.
— То есть, — переспросил он, растягивая слова, — твой фирменный взгляд «я тебя раздеваю, и ты не против»? Не сработал?
Граф молчал и смотрел на огонь.
— А комплимент про глаза?
— Она сказала, что это от недосыпа. И что у неё синяки размером с мои наручи, — наконец усмехнулся Леонард.
Люсьен открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Она… знает, что такое наручи? — спросил он наконец.
— Знает. И заметила, что они мне натирают запястья. — Граф поставил кубок, потёр левое запястье — там действительно начинала краснеть кожа. — И что я играю на лютне. И что кинжал ношу каждый день. И что у меня осанка солдата. За один вечер. Пока ела суп и делала вид, что меня не замечает.
Люсьен присвистнул.
— Она тебя раскусила. За вечер. Ну и ну!
— Она не раскусила. Она… прочитала. Как книгу. А потом захлопнула и поставила на полку.
Повисла пауза. Трещал камин. Где-то за окном ухал филин.
— Лео, — сказал Люсьен серьёзно. — Ты что, боишься её?
Граф поднял голову. В его серых глазах, подсвеченных огнём, плясали те самые искры — но сейчас они были тревожными, не ленивыми.
— Нет, — сказал он. — Мне… интересно. Впервые за долгое время. Мне стало интересно, что она сделает дальше…скажет…. подумает…
Люсьен вздохнул. Взял кубок графа (не спросив), отпил, поморщился (вино было кислым) и поставил обратно.
— Друг мой, — сказал он медленно, — ты нашёл достойного противника. Поздравляю. Только смотри — не проиграй.
— Я никогда не проигрываю, — ответил граф, и его голос снова стал привычным — ленивым, самоуверенным.
Но в глазах осталось что-то новое. То, чего Люсьен не видел никогда.
Живой интерес.
Глава 5. Подарок судьбы (или проклятие)
Глава 5. Подарок судьбы (или проклятие)
Кабинет магистра Форина пах табаком и мёдом.
Анна заметила это ещё при прошлом визите. Утром. Когда он её вызвал что бы передать документы. Тогда старик был, чем-то взволнован и занят. Он сунул ей свиток. Который Анна тщательно изучила в комнате.
В содержании не было ничего необычного. Указание той, кем она являлась, и, что она свободна и под чьей защитой находится. Но именно это и было важно для девушки.
Сейчас запах стал резче — видимо, старик курил какую-то траву, дым которой сворачивался сизыми кольцами под потолком и не желал выветриваться. Стол был завален свитками, костяными пластинками с рунами, засушенными цветами в банках (некоторые из них, кажется, светились) и несколькими черепами — маленькими, птичьими, с аккуратно выгравированными символами на лбу.
Анна сидела на жёстком деревянном стуле, положив руки на колени. Ей сказали прийти «для обсуждения дальнейшего размещения», но по тону Форина она поняла: это не обсуждение. Это приказ, облачённый в вежливость.
— Леди Анна, — начал Форин, пододвигая к себе тяжёлый фолиант в кожаном переплёте (не тот, не её — другой, поменьше), — вчера вы получили базовое представление о нашем мире. Сегодня — технические детали. Прошу внимания.
Он открыл книгу на середине. Там, на пожелтевшем пергаменте, была нарисована схема — похожая на ту, из-за которой Анна оказалась здесь, но проще. Меньше линий. Меньше символов. В центре — круг, от которого расходились тонкие нити к шести точкам.
— Это схема привязки портала, который может пропустить в наш мир монстров — сказал Форин, водя пальцем по нитям. — Каждый портал требует якоря — источника магии, который удерживает его закрытым. В вашем случае якорем будет печать. Печать, которую, может наложить попаданка из другого мира, совместно с жителем нашего мира, главным по магической безопасности.
Анна пока ничего не понимала, но старательно кивала головой.
— Для этого вам, дорогая Анна, надо изучить основы магии и её наложения, чтобы, когда в вашей ауре появится магия, вы могли её контролировать и направлять, куда будет нужно (на создание печати для портала). Назовем этот процесс - стабилизация. А учить вас этому будет наш маг по безопасности — разъяснял магистр.
Форин перелистнул страницу. На новой схеме круг был вписан в треугольник, а треугольник — в перевёрнутую пентаграмму.
— Но, для создания печати, мало просто знать магию и её контролировать. Важно, чтобы вы с магом из нашего мира смогли синхронизироваться, — продолжал он. — Это надо для того, чтобы ваша магия стала едина для создания печати. А для этого вам нужен постоянный, живой, контакт с вашим учителем. И учить вас будет тот, чей род когда-то создал печать на портал в прошлый раз.
Анна ждала. Она уже догадывалась, куда он клонит.
— Тот род — Винсэ, — сказал Форин, и имя это прозвучало в его устах тяжело, как приговор. — Глава дома — граф Леонард. Его дед, старый граф Альберик, участвовал в создании печати тысячу лет назад. Именно его магия впечатана в книгу. А после смерти деда дар перешёл к внуку. По наследству.
Анна молчала. Пальцы её сцепились в замок, костяшки побелели.
— То есть, — сказала она медленно, — чтобы вернуться домой, я должна…
— Должна находиться рядом с источником знаний о магии, — перебил Форин, не давая ей договорить. — И обучаться, — он поднял указательный палец вверх. — Физически близко. Постоянно. Ежедневно. Чтобы ваша магия в ауре могла стабилизироваться, и вы с ним синхронизировались и смогли создать печать! — Завершил дед.
Анна сидела с высоко поднятыми бровями. И смотрела в одну точку не моргая. Руки у нее бездвижно лежали на поручнях от деревянного стула. Единственное, что она могла выдать, это было:
— А без этого никак не создать печать? Может я смогу поймать волшебного дракона, и он исполнит моё желание. Или может можно душу дьяволу продать…?
Дед посмотрел на нее и хохотнул:
— Ну, нет, без этого — никакого возврата через три месяца. Ни через шесть. Никогда.
«Никогда» повисло в воздухе, как удар кнута.
Анна подняла глаза. Смотрела на свои руки — чужие, белые, с обкусанными ногтями. На левом запястье — старые часы, которые остановились, когда она провалилась в портал. Стрелки замерли на 2:55. Время её мира остановилось. Так же, как и её собственный остановился в этот момент.
— То есть, — произнесла она с той особой, ледяной интонацией, которая появлялась у неё только в моменты полного внутреннего кипения, — я должна все три месяца быть рядом с графом, значит и жить тоже рядом с ним.
Форин поднял бровь.
— Вы быстро схватываете.
— Это не сложно. — Анна подняла голову. Глаза её блестели — не от слёз, от бешенства, которое она сдерживала. — Знаете магистр, в моём мире это называется не «стабилизацией и синхронизацией», а «принудительное сожительство».
Форин усмехнулся — краешками губ, пряча усмешку в бороду.